Л.П. ГАГЛОЙТЭ
    КАВКАЗ В ТВОРЧЕСТВЕ ИНАЛА КАНУКОВА

                           
  Л.П. ГАГЛОЙТЭ, доцент кафедры зарубежной литературы Уральского
    государственного университета им. Горького, г. Екатеринбург

    Тема  Кавказа, как известно, имеет давние традиции  в  русской
литературе.  Впервые появившись в произведениях декабристов  (П.И.
Пестель,   П.Г.   Каховский,   М.С.   Лунин),   она   нашла   свое
художественное   развитие  у  А.С.  Пушкина  (после   “Кавказского
пленника”,   которого   в  русской  литературе   стало   традицией
изображать  преимущественно горцев, а не кавказцев вообще1),  А.С.
Грибоедова, А.П. Марлинского, М.Ю. Лермонтова, Л.Н. Толстого.  Как
писала   газета   “Кавказ”,  русские  писатели  впервые   “воспели
неувядаемую прелесть Кавказа, семейный и общественный быт  горцев,
суровые  патриархальные  обычаи...  любовь  их  к  свободе,   мощь
духа...”2  Однако еще при жизни Пушкина была высказана мысль,  что
“Кавказ   найдет   себе   певца   в  будущих   его   обитателях”3.
Действительно,  очень скоро русская литература  пополнилась  рядом
интересных   произведений  о  Кавказе,  написанных  одаренными   и
образованными представителями горских народов. На страницах своего
журнала  Пушкин приветствовал одного из них - Султана  Газы-Гирея:
“Вот  явление,  неожиданное  в нашей  литературе!  Сын  полудикого
Кавказа  становится в ряды наших писателей; черкес изъясняется  на
русском языке свободно, сильно и живописно”4.
    Творчество осетина Инала Дударовича Канукова (1852-1899) тоже,
несомненно,  относится  к  явлениям русской  культуры.  Получивший
прекрасное  русское образование (окончил Ставропольскую  гимназию,
одну  из  лучших  тогдашней России, слушал  лекции  преподавателей
Московского университета), он и писал, естественно, на  русском  и
даже   идентифицировал  себя  как  русского   человека.   Подобное
“неожиданное”  для  30-х годов - как русского, так  и  осетинского
миров - явление в 70-е годы выглядит закономерным, поскольку в это
время  происходило  “окончательное слияние  осетинского  народа  с
русским государственным организмом” (Н. Джусойты). Недаром и Коста
Хетагуров,  предшественником которого был Кануков,  считал  Россию
“нашей общей Родиной”5.
    В   обширном,  жанрово  разнообразном  наследии  И.   Канукова
(очерки,  рассказы, статьи, стихи), охватывающем  самые  различные
стороны  российской  действительности,  кавказская  тема  занимает
сравнительно небольшое место. Но именно с ее осмысления начинается
J`msjnb  как художник и мыслитель. Это прежде всего его очерки  “В
осетинском  ауле” (написан в гимназические годы -  1870),  “Горцы-
переселенцы” (в первоначальном варианте “Заметки горца”  -  1973),
“Характерные  обычаи  осетин,  кабардинцев  и  чеченцев”   (1876),
рассказ   “Две   смерти”  (1878),  ряд  статей:  “Кровный   стол”,
“Воровство-месть”  (1876), “Положение женщины у  северных  осетин”
(1877) и др. В них рассматриваются важнейшие вопросы новой истории
Кавказа    и,   в   частности,   осетин:   завершение   длительной
кровопролитной  войны, поражение горцев, проведение  реформы  1861
года.
    Первые  два  интерпретируются автором-носителем пореформенного
сознания  -  совершенно отлично от его осетинского предшественника
Т.  Мамсыраты (1842-1899), который предпочел жизни на порабощенной
родине  разлуку  с  ней. Взгляд Канукова многослойнее,  за  ним  -
солидная русская литературная традиция освещения кавказской войны.
Его  тоже приводит в восхищение беспримерная храбрость сражавшихся
предков:  “Мир праху вашему, храбрые джигиты! Будьте вы в  дзанате
(раю)! Вы, как достойные сыны своего отечества, отстаивали свободу
и  неприкосновенность  обычаев, завещанных  вам  отцами  и  дедами
вашими...”  Но он понимает и историческую неизбежность  поражения:
“...увы!  -  кровь  ваша пролита напрасно:  свобода  и  родина  не
спасены  от могущественного напора цивилизации” (“Заметки горца”).
Он  осуждает  массовый исход горцев в Турцию (все тяготы  которого
ему пришлось пережить в детстве), имевший трагические последствия,
и всем своим писательским даром убеждает в преимуществах “перемены
прежнего порядка вещей”: “И, слава Богу, что цивилизация забросила
к  нам  луч  свой;  наконец,  мы видим и  железную  дорогу:  свист
локомотива   оглушает  нас,  мирных  граждан,  и  напоминает   нам
ежедневно, что и мы присоединились к семье цивилизованной  Европы”
(“Горцы-переселенцы”)  [Ср.  у  Пушкина:  “Кавказа  гордые   сыны,
сражались, гибли вы ужасно...”, у Лермонтова: “Смирись, черкес!  И
запад   и  восток....”,  у  Марлинского  (о  стремлении  Петра   к
присоединению Кавказа к России): “Не пустые завоевания, но  победа
над варварством, но благо человечества были его целью...”].
    Вместе  с тем, при всем сходстве оценок, произведения Канукова
знаменуют  собой качественно новый этап разработки темы Кавказа  в
русской  литературе,  потребность  в  котором  давно  ощущалась  в
обществе.  Еще  В.Г. Белинский критиковал традицию  романтического
изображения  горцев у В. Бурьянова, В. Бурнашова, П. Каменского  и
др.  “с  резнею, предательством, отцеубийством. Конечно,  все  это
бывает  в жизни, и на Кавказе больше, нежели где-нибудь,  но  ведь
это  только  одна сторона жизни горцев: зачем же отвлекать  только
одну  ее?”5.  Несколько позднее похожую мысль  о  литературе  30-х
годов высказал “Современник”: “Местность Кавказа, нравы населяющих
ее разнообразных племен, сама природа Кавказа - все это очень мало
обращало  на  себя внимание тогдашних повествователей и  поэтов...
недостаток  фактических сведений обыкновенно пополнялся  красотами
цветистого слога...”6
    “Задача изображения общественной реальности Кавказа во всех ее
подробностях”7  оставалась актуальной и  в  60-е  годы.  Издатели,
“сознавая  недостаток в книгах, которые бы дали верное  понятие  о
Кавказе8, “предлагали тем не менее читателю все тех же авторов 20-
30-х  годов,  воспроизводивших  горцев,  по  словам  современника,
известного кавказоведа П. Услара, в виде людей, одержимых каким-то
беснованием,  чем-то вроде воспаления в мозгу,  -  людей,  режущих
направо  и  налево,  пока  самих их не перережет  новое  поколение
беснующихся”9.  Одним  из  первых  писателей,  решивших  указанную
задачу на уровне требований времени был И. Кануков.
    В  своих очерках и рассказах, в повести “Из осетинской  жизни”
он  рисует “правдивую картину жизни осетинского общества  середины
XIX века.10 Более 70 персонажей - стариков, женщин, молодых людей,
алдаров  -  “изображены писателем с разных сторон  и  в  различных
обстоятельствах:  в  обществе  и семейном  кругу,  на  свадьбах  и
поминках,   в  праздник  и  будний  день”11.  Ставя   себе   целью
“правильное освещение жизни земляков” (статья “Да где уж  тут,  г.
В.Н.Л.”), Кануков достигает этнографической точности в описании их
нравов  и  обычаев - недаром ни один этнограф Кавказа не  проходит
мимо  его  очерков.  В то же время “он уловил чутьем  художника  и
запечатлел  в  своих  произведениях явления, едва  намечавшиеся  в
жизни  народа”12: начавшийся процесс капитализации Осетии, который
приветствовал  как  “зарю  новой  жизни,  жизни  труда  и  мысли”,
зарождение    “типов...   молодежи”   с   “зачатками    характера,
выработанными обстоятельствами современной жизни” (образ Хасана  -
“Горцы-переселенцы”).
    Показывая  “самое  бедное  племя  из  народов,  обитающих   на
Кавказе”  (Пушкин),  во  всей сложности его сословно-иерархической
структуры (уздени, фарслаги, кавдасарды и т.д. в очерке “Положение
женщины   у   северных  осетин”),  Кануков  размывает   обобщенный
разбойничий  имидж  горца  “в косматой бурке,  шапке  черной”,  “с
взведенной  винтовкой”  (“Записки горца”),  пусть  даже  “овеянный
звонкостью,  исполненный  романтики и  своеобразной  поэзии  дикой
воли”13.  Как  и  П.  Услар,  в  его  создании  он  видит  заслугу
романтической  традиции: “Марлинский, Лермонтов и  Пушкин  создали
каких-то  страшилищ для русской читающей публики  в  лице  Амалат-
Бека,  Казбича, Муллы-Нура, Измаил-Бея, Хаджи-Абрека и др.” Однако
доказывая,  что  времена Казбичей и т.п.  людей  “ушли  в  область
мифов”,    писатель-реалист   далек   от   идиллического    показа
действительности. Пафос многих его статей направлен  на  раскрытие
тех “болячек, которыми страдает... наш народ” (”Кровный стол”,  “К
вопросу об уничтожении вредных обычаев среди кавказских горцев”  и
др.). Художественное же их осмысление (”Две смерти”, “Воровство  -
месть”,  “Из осетинской жизни”), особенно в рассказе “Две смерти”,
более  позднем  по  времени  написания,  где  Кануков  с  глубоким
психологизмом    раскрывает    историю    совершения     “простого
телодвижения”  /Пушкин/  - убийства из кровной  мести  -  как  раз
свидетельствовало   об  усвоении  и  развитии  им   реалистических
принципов прозы Пушкина и Лермонтова.
    В свете сказанного, нам кажется, нельзя обуславливать жанровый
характер  рассматривавшихся произведений “особенностями творческой
личности  писателя” (З. Суменова). Скорее здесь мы  видим  веление
времени   “в   форме  путешествий,  поездок,  очерков,  рассказов,
описаний   знакомить   с   различными  частями   беспредельной   и
разнообразной  России..”14.  Кануков  блестяще  его  выполнил.  По
широте  и  глубине  картин жизни Осетии 60-х годов  XIX  века  его
очерк,  как пишет та же исследовательница, “приближается к  лучшим
образцам  русского “физиологического” очерка 40-60-х годов  с  его
интересом   не  только  к  быту  и  нравам  неизведанных   пластов
человеческого   общества,   но   и   к   внутреннему   миру    его
представителей15.
    Вполне  возможно,  что  после такого задела  Кануков  смог  бы
“сразиться”  с  романтической традицией на ее собственном  поле  -
поэме  и  повести. В пользу этого говорит отрывок  “Из  осетинской
жизни”  и  сюжетные стихи “Горе Алибека”, однако ссылка  в  Сибирь
надолго оторвала его от кавказской тематики... Выполнить указанную
задачу суждено было другому великому горцу - Коста Хетагурову.

ЛИТЕРАТУРА
1.  Н.Джусойты. Тема Кавказа в русской литературе и  в  творчестве
Коста Хетагурова, 1955, с.84.
2. “Кавказ”. 26 мая 1899 г.
3. “Современник”. №1 1836 г., с.168.
4. “Современник”. №1836 г., с.169.
5.  Как пример более позднего периода назовем имя Гайто Газданова.
В.Белинский. Полное собрание сочинений в 13 томах. М., 1957.  Т.3,
с.423
6. “Современник”. №4 1851 г., с.68.
7.  Р.Ф.Юсуфов. Дагестан и русская литература конца XVIII и первой
половины XIX в. М., 1964. С.221.
8.  Л.Надеждин. Природа и люди на Кавказе и за Кавказом. М., 1869,
с.3.
9.  П.Услар.  Кое-что  о  словесных  произведениях  горцев.  ССКГ.
Вып.1., 1868., с.5.
10.  З.Суменова.  Инал  Кануков. Жизнь и творчество.  Орджоникидзе
“Ир”, 1972, с.69.
11. С.Габараев. Инал Кануков. Сочинения. Орджоникидзе, 1963, с.38.
12.  К.Гутиев. Предисловие. Инал Кануков. Сочинения. Орджоникидзе,
1963, с.38.
13.  Л.Хихадзе. Из истории восприятия русской литературы в Грузии.
Тбилиси. Изд-во ТГУ, 1978, с.97.
14. В.Белинский, т.12, с.478.
15.  З.Суменова.  Инал  Кануков. Жизнь и творчество.  Орджоникидзе
“Ир”, 1972, с.122.

К содержанию || На главную страницу