Руслан ТОТРОВ
             ВРЕМЕНА ПЕРЕМЕН
    Находясь  в Китае с официальным визитом и отвечая на  вопрос
китайской  журналистки  о  том,  как  обстоят  дела  в   России,
президент  В.В.  Путин  с  едва заметной,  но  многозначительной
улыбкой  произнес: “Мы живем во времена перемен”. Тем  самым  он
как бы ответил на вопрос и одновременно уклонился от ответа,  и,
кроме того, дал понять о своем знакомстве с историей и культурой
Поднебесной.    Вопрос    журналистки    не    привлек     моего
телезрительского интереса, понятна была и реакция президента: не
очень-то  приятно в бурно развивающемся Китае говорить  о  наших
более  чем  скромных успехах, замешанных на непотребных  дрожжах
коррупции и олигархического беспредела.
    Интерес  вызвала  сама  фраза о  временах  перемен,  ставшая
популярной у нас в годы печально известных либеральных реформ.
    Что  же  скрывается  за словесной формой этого  понятия,  за
фразой, которую некоторые из политперсон озвучивают при случае -
с  подкупающим  кокетством всезнания - как некое  откровение?  И
почему  китайцы уже в древности говорили, что нет  худшей  доли,
чем  жить во времена перемен - ведь перемены бывают и к лучшему?
Значит,  в  древней формуле заключен какой-то  определенный,  но
зашифрованный негатив, а слово перемены в этом шифре приобретает
иной,  далекий  от первоначального смысл и становится  синонимом
растянутой  во времени катастрофы. Если отбросить,  как  шелуху,
все преходящее - исторические частности и прочую археологическую
атрибутику,   -   то  суть  китайской  фразы   легко   поддается
истолкованию. Времена перемен начинаются тогда, когда в племени,
обществе, государстве и так далее происходит нарушение  паритета
между  силой  и моралью - в пользу силы, естественно,  поскольку
история  не знает примеров, когда паритет нарушался бы в  пользу
морали.
    Освобождаясь  от  оков,  сила со  свойственной  ей  энергией
рвется  к достижению абсолюта, то есть к положению, когда  люди,
вынужденные принимать ее как единственную данность, свыкаются  с
навязанными понятиями и, в конце концов, сами же возводят силу в
культ, а заодно и в средство достижения собственных целей  -  по
праву сильного. Сила может использовать различные инструменты  -
от  первобытной  палицы до разбойничьего  ножа,  от  полицейской
дубинки  до  чиновного всевластия - эти от и до можно продолжать
бесконечно.  Торжество  силы  рано  или  поздно  (но  неизбежно)
приводит к поклонению Золотому Тельцу - когда сильные мира  сего
матереют,  обрастают,  как  жиром, денежной  массой,  когда  все
продается  и  покупается, а человечество  делится  по  известной
поговорке  на здоровых и богатых и бедных и больных.  Богатым  -
деньги   бедных,  а  бедным  -  твикс,  комет  и  суп  магги   в
телевизионной рекламе.
    Сейчас,  когда я думаю об этом, Соединенные Штаты  по  праву
сильного  подминают  под свой контроль нефть  Ближнего  Востока,
круша  ракетами и бомбами не желающий подчиниться  им  Ирак.  До
этого  технологично  и  бесконтактно была раздолбана  Югославия,
потом Афганистан... Кто следующий? Я не сторонник господ талибов
и  не поклонник Саддама Хусейна и его режима, но кто мне ответит
- сколько невинной крови должно пролиться, чтобы силу заставили,
наконец, вспомнить о морали?
    А  может,  события  в  Ираке  всего  лишь  ухмылка  грядущей
глобализации?
    Президент Путин не сказал главное: не только мы в России, но
и сама Россия - в мировом сообществе - живет во времена перемен.
    Я  думаю  о  том, что и в России есть нефть, и  Россия  тоже
слаба,   и   когда   коррозия  доест,  доконает   ее   стареющие
межконтинентальные  ракеты,  может  заявиться  кто-то  лихой   и
разделать ее по праву сильного.
    Перефразируя китайцев, скажу так: не дай бог жить  в  слабой
стране во времена мировых перемен.
К содержанию || На главную страницу