Светлана ХЕТАГУРОВА

ТОГДА ЕЩЕ НЕ БЫЛО КОМПЬЮТЕРОВ

   
   Поезд  из  Владикавказа  в Москву шел   тогда  почти   три  дня.
Девочка с мамой ехали в плацкартном вагоне, у них было очень  много
вещей:  чемодан  с  осенними, зимними  вещами,  постель  обычная  и
постель  дорожная.  В то время в вагонах надо было ехать  со  своей
постелью.  Для  этого люди имели облегченные матрасики,  подушки  и
байковые  одеяла.  Ехали  по-домашнему. На столе  были  расставлены
маникюрные  принадлежности,  домашние  чашечки  с  ложками,   стоял
большой  чайник,  в  котором приносили кипяток, заварной  чайничек,
там  заваривали грузинский вкусный чай. Вся страна пила  в то время
грузинский чай.  Девочка  уже окончила первый класс. Она лежала  на
верхней  полке.  Под подушкой у нее была книжка Диккенса «Маленький
оборвыш».  Но  она не читала книжку. Она смотрела в окно.  Слушала,
как  гудит  паровоз.  Гудок  ей  очень  нравился.  Когда  наступала
темнота,  девочка  смотрела на сверкающие огнями села и города.  На
двух   других   полках   спали   два  молодых   человека,   видимо,
командировочные.  Одному  из них было не  более  18  лет.   Девочка
смотрела на него и улыбалась.
   Она соскочила со своей полки. Молодой человек спросил:
   – Мамаша, сколько лет вашей дочке?
   – Восемь, – ответила мама.
   – Когда я буду инженером,  ей будет 18.
   Мама засмеялась. Молодой человек продолжал:
   – Когда будет 18, я вас найду и женюсь на ней.
   Мама   опять  засмеялась.  А  девочка  вдруг  застонала.    Мама
спросила:
   – Что с тобой?
   –  Это  не  я, –  ответила девочка. Мама потрогала лоб  девочки.
Девочка  молчала, ей вдруг стало очень скучно. Ей  показалось,  что
вокруг темно, она в поле, играет с молодым человеком в ловитки.  Ей
было  страшно. Но  вдруг черное поле исчезло. В окно светило  яркое
солнце.    Мама  весело смеялась, ей было 32 года.   А   солнце  за
окном продолжало светить, и поезд подходил к станции. Молодые  люди
на ней  вышли.
   
   Мама  лежала  на  нижней  полке, у  нее   был  приступ,  желчный
пузырь,  на  лбу выступили капельки пота, волосы были рассыпаны  по
подушке. Девочка ныла:
   – Мама, хочу арбуз, мама, арбуз.
   А мама отвечала:
   – Ты же видишь, что я не могу встать, я больна.
   В   это  время  поезд  приближался  к  станции  Грязи,  что  под
Воронежем.  Там  всегда  продавались арбузы.  По  вагону  пробегали
пассажиры  – в тамбур, чтобы выскочить и купить арбуз.   А  девочка
продолжала  ныть.  Тогда мать  вытащила из-под  подушки  кошелек  и
сказала:
   –  Дай  ручку, –  и положила в руку девочке несколько  монет.  –
Отдашь это продавщице, она даст тебе арбуз,  и ты быстро беги назад
в  вагон.
   Девочка   проскочила  между  взрослыми  людьми,   выскочила   на
платформу  и  начала  выбирать арбуз. Она выбирала,  как  взрослая,
брала  его  в руки, подносила к уху, прижимала руками,  стучала  по
арбузу,   переходила   от  одного  продавца   к   другому,    снова
возвращалась,   выбирала,   выбирала.     Людей    возле    арбузов
становилось   все  меньше  и меньше. И, наконец,  одна  молоденькая
продавщица сказала:
   – Девочка, бери скорее арбуз, поезд скоро двинется.
   Девочка   протянула руку, открыла ладошку, и продавщица  забрала
деньги,  дала  ей  арбуз. Девочка повернулась   лицом  к  поезду  и
увидела,  что  поезд  движется,  и  вагоны  совсем  чужие,  строгие
проводницы  стоят  на ступеньках, держат в руках  флажки,  а  поезд
идет, идет.  Девочка побежала вдоль поезда вперед, в поисках своего
вагона.    Платформа кончилась,  девочка спрыгнула с нее и   теперь
уже бежала  по рельсам, плакала и кричала:
   –  Мама, мама.
   Поезд   вильнул,  как хвост собаки, и исчез из поля  зрения.  На
соседних путях ремонтники  кричали:
   – Не догонишь, не догонишь!
   А один из них подошел к ней и сказал:
   – Давай, я тебя отведу к дежурному по станции.
   Он взял ее за руку и повел.
   В  кабинете  начальника  сидел  не  дежурный,  а  сам  начальник
станции.  Он обратился к ремонтнику:
   –  Посади  ее  на окошко, там широкий подоконник. Возьми  у  нее
арбуз.  Положи  на стол. На столе лежат яблоки, они  мытые,  возьми
яблоко и дай ей, путь грызет.
   Из  окна    был очень хороший обзор всей платформы. Девочка   не
то  дремала, не то грызла яблоко. А за столом у начальника началась
работа.  В  его распоряжении был телефон и телеграфный аппарат.  Он
позвонил бригадиру поезда, который шел на Москву:
   –  Матери  потерявшейся девочки скажи, чтобы  она  на  следующей
станции  вышла, ее   будет ждать скорый поезд, а проводнице  поручи
собрать все вещи, увязать  и, когда придете в Москву,  сдадите вещи
в камеру хранения вокзала.
   Далее он позвонил бригадиру скорого поезда, который шел на   юг,
и  попросил   остановить  поезд  на  станции,  где   ждет  женщина,
потерявшая ребенка.
   – Вы ее заберете и высадите на станции Грязи.
   Вскоре  после  этого  девочка увидела, как  по  платформе  бежит
мама. Уже было довольно темно. Начальник станции сказал маме:
   –  Со  стороны Владикавказа идет почтовый поезд,   прибывает   к
нам  в  полночь,  вам  обеспечены  два  места…   Сейчас  мы  выпьем
горячего чая со жмыхом. Вы когда-нибудь пили чай со жмыхом?
   Она сказала:
   –  Никогда.
   –  Я  вам могу сказать, если вы не знаете, что такое жмых, то  и
не надо вам знать. Дай Бог, чтобы вы этого не знали.
     Когда  пришел   почтовый поезд, девочка спала. Спящую  девочку
нес  на  руках  дежурный по станции, рядом шла мама, в  одной  руке
держала  сумочку,  в  другой  арбуз. В  вагоне  народу  было  мало.
Проводница провела их в пустое купе:
   – Сейчас я вам принесу подушки.
   Она   принесла   две   небольшие  наволочки,   набитые   мелкими
стружками.
   
   Почтовый  пришел   в Москву утром,  на Курский  вокзал.    Когда
мама  с  дочкой шли в камеру хранения,  что при вокзале,  на  улице
увидели  идущего  навстречу  Бориса  Андреева.  Мама  обрадовалась,
заулыбалась.  Она была так рада, что видит живого Бориса  Андреева,
знаменитого  киноактера. В то время почти все женщины  страны  были
влюблены в него.
   Возле вокзала  стояли извозчики, метро еще не было, такси    уже
были, но их было мало. Извозчиков было много. Они подошли к одному.
Лошадь повернулась, посмотрела на девочку и маму, фыркнула.  На  ее
языке это означало «Понаехали тут». Извозчик помог принести вещи из
камеры   хранения,  привязал  их.  Он  был  в  поддевке,   строгий,
молчаливый. Говорят, ругается, как извозчик. Тогдашние извозчики не
знали  так  много ругательных слов, как знают  нынешние писатели  и
артисты.
     Дядя жил на Солянке, недалеко от Курского вокзала. У дяди была
большая  квартира,  у  него было три маленьких  сына  со  странными
именами   Коба, Марат, Марлен. Вечером дядя возвращался   со  своей
работы  на  Старой  площади, где располагалось ЦК  партии.  Он  шел
пешком  и   иногда приносил с работы купленные в буфете ЦК  вкусный
белый  хлеб  и  голландский сыр. Всем хватало по бутерброду,  когда
вечером  пили  чай,  сидя за большим столом.  Дядю  тогда  еще   не
расстреляли.
   Девочку  в  школу не взяли, потому что у нее не  было  прописки,
она целыми днями болталась во дворе. Примерно в два часа дети шли в
форпост,  который  был в уютном подвале одного из  домов,   там  им
давали котлетку с макаронами и сладкий компот. Все дети кушали  по-
разному. Одни сразу съедали котлетку, а потом с кислыми лицами  ели
макароны,  другие   – наоборот, сначала съедали макароны,  а  потом
нанизывали  котлетку на вилку  и крутили ее перед другими ребятами,
хвастались.  Потом  им   давали сладкий компот  в  стакане,  и  они
уходили. На смену им шли  другие дети.
     В  тот  год  метро еще не работало, поездки  в  трамваях  были
долгими.  Люди   старались узнать у сидящего  пассажира,  на  какой
остановке он выйдет, и как  бы занимали очередь на его место. Когда
в  трамвай заходила женщина с ребенком, пожилые люди не вскакивали,
а говорили  маленькому ребенку:
   – Деточка, иди, сядь ко мне на коленки.
   Иногда мамы говорили:
   – Не надо, он очень тяжелый.
   
   В  тот  год  Сталин поставил белый мраморный памятник на  могилу
жены,  и  люди  бегали на Новодевичье кладбище посмотреть  на  этот
памятник,  а  иногда и на Сталина, который часто подолгу  сидел  на
скамейке возле могилы.
   У  мамы  не ладилось с работой, она была пианисткой, и  ей  было
трудно разбираться с бумагами. Мы собрались и уехали назад, домой.
   И  правильно: вскоре дядю расстреляли, квартиру забрали,  дядину
жену посадили,  дети попали в детский дом.  Шел 1934 год.
К содержанию || На главную страницу