Гари ХАРИН

ПРОЩАЙ АТТРАКЦИОН


И вроде мне уже не привыкать,
когда сердечная с незапамятных лет панорама
                  способна сокрушительно «насолить»,
преподнести сюрприз. Но,
как только я прознал, что в парке
наше Чертово Колесо
исчезло,
словно его корова слизала,
я
пропустил через себя
                   высоковольтный ток сырой печали.
Я на мгновенье
до предела
обессилил.

Но тут же
      с бесконтрольной радостью в душе,
             еще подавленный,
                 еще дымясь последствием удара,
                    полез в свой старый бестолковый шкаф,
                        в котором на подобный  случай,
                            прям посреди тряпья,
                               старинного сервиза самомнений, хрусталя
обид,
                                  среди уныния,
                                          порой парящего как моль,
я бережно храню в пыли
      желания и пафос римского певца трагедий,
с которыми всегда,
с непрошенной для всех открытостью и пылом,
                       я мог бы и громко и печально
оплакивать все то,
что было сердцу дорого когда-то.

И стоило лишь мне
нанести грим на лицо,
сделать маску
цвета густого предгорного тумана
                              и подвести  глаза и брови
золой
дотла сожженных мной без пользы дней,
как сразу же,
увенчанный  венком тщеславия
(вернее тем, что от него осталось),
я семеню сквозь городские тени
скорее поклониться праху  Колеса.
Я тороплюсь,
приподнимая для удобства шага тогу,
горя желанием исполнить
печально-светлый гимн.

И вот
с моим появлением в парке
легкую благонравную брешь дают тучи,
и по всем окрестным  газонам и клумбам
бархатные солнечные лучи
медленно,
почти один за одним,
поджигают кровь всех трав
и прекрасных городских цветов,
а я,
изображая торжество и боль во взоре,
уже оцепеневший,
стою на том самом месте,
где некогда  гудело сердце Колеса,
где были исполнены невероятных сил
его железные тугие жилы,
и на том месте,
где когда-то
оно с довольством черпало и черпало  для нас
каждой своей пустой кабинкой
небо.

Но я стою не один,
а в окружении Большого Камерного Хора Совершенных Потерь,
и над нами из воздуха
начинают звучать  мотивы,
похожие на ягоды с полей
                       великолепного Нино Роты.
И сервировка  этой музыкой не для утехи,
                                 не для эпигонства,
                                          а чтоб со стороны,
                                                    в своем наряде,
                                                                    намерении,
казаться не совсем  уж пафосным
или  конченным идиотом,
а лишь чуть-чуть гротесковым.

И пригубив  глоток  прогорклый
из Чаши Памяти,
я запоздало начинаю служить
скромную панихиду
по нашему покойному аттракциону.
Да,
я откровенно  начинаю скорбеть
по  этому старому, доброму исполину –
по его  высоте,
по царственному ходу,
по его отстраненному
глухому скрипу
и по теплу
нагретого  железа.
(Ибо к тому же верю,
что у всех людей есть свой лимит
                   в переживании счастья и горя
и потому
я лучше искренно убьюсь сейчас по Колесу.)

Оно и в самом деле
 мне было дорого и мило.
Ведь пока жил этот кряхтящий, гудящий советский  гигант,
я все еще играл про себя в ребенка,
я все еще играл в уют далекого времени…

И где же теперь, как далеко,
среди каких таких тайн
                     шевелится душа твоя?
Какие  чертоги
навсегда стали домом твоим?
А уж не те ли,
откуда ты и прикатилось к нам?
Может душа твоя уже в Европе,
куда Дух Новых Развлечений
призвал тебя и твой почет?
Или вертишься ты с любопытством
над каким-нибудь скифским курганом царя,
где на саркофаге
изображен похожий на тебя знак солнца?
А вдруг
ты приказало долго жить
и закатилось прям под острие пера,
что  и породило тебя на бумаге
(но правда с росписью совсем иной)
какого-нибудь председателя
какого-нибудь исполкома?

Ответь мне, Колесо,
где же теперь
бесславно тлеет твоя кожа
                     из ссохшихся красок?
Где лежат твои ржавые кости?
                       И где же тот
                            безжалостный пункт
                                           приема металлолома?
Куда увезли тебя –
              аттракцион моего райка?
Мой величавый Диск Каникул
и безнаказанных прогулов…

Ах, если б знал я о твоих последних часах…
я б непременно пришел попрощаться:
с тем Чертовым Колесом,
где я ребенком,
катаясь в одной из кабинок,
от страха и восторга
              перед такой неимоверной высотой
прижимался к старшей сестре…

Я бы нашел себе время проститься
                              с той музыкой скрипов,
под которые школьником,
                      и впервые
одурманенный
кисельно-липовой весной,
неумело полез целоваться к девчонке.
И где впервые
получил неизящный отказ.

Я бы пришел сказать «прощай»
той самой железной забаве,
где, будучи студентом,
под бурлящей пеной летней листвы
однажды
предложил своей подруге
                          то,
                          что и до сих пор
порой двоим нам вспомнить  стыдно-сладко.

И где
совсем еще недавно,
ну, прямо накануне
экспроприации колеса,
катая сына,
        похмелившись,
я еле сдерживал себя,
      чтоб не открыть ему тайну святости
его возраста…
            Сразу мечтая, что он
когда-нибудь
расскажет о ней
              моему внуку.
О колесо!
Кто же теперь
сможет поднять меня
           под самые небеса моего детства?!
И кто теперь
покажет мне мой город
                   с высоты моей юности?!
Кто?..
Тысяча чертей?
Марихуана,
пиво, водка, виски?
А может быть,
внезапное сатори на перхумаре?
Или литература,
женщины,
стихи? Не знаю…
«Вы смеетесь?..
Но я-то, хотя бы попробую»…

Прощай же, мое колесо.
Мое простое и тайное увлечение.
Машу тебе рукой  –  моя огромная печать,
говорящая о былой принадлежности к детству.

Я знаю, Колесо,
что прожорливое время
не может существовать без тебя,
                           хотя питается
                                  абсолютно любой формой, контуром,
содержанием и даже без остатка

окантовкой.
Я понимаю
что всему свой удел,
всему свой порог,
и ты
не возродишься подобно луне.

И я
осознаю – вокруг,
по очереди, без,
все будет так и впредь катиться дальше
                          по самому краю Бриза Теней
                                                     в самые что ни есть
тартарары…
пусть и не вечно,
но хотя б еще очень долго…
                        И великое,
непостижимое Черное Ничто,
конечно, уже спокойно ждет
и своего и нашего часа.
Но пока
 оно лишь только смотрит на всех нас,
 как заботливая старшая сестра
                     смотрит на все восторги и страхи
                                                   младшего брата…
Я говорю тебе:
прости-прощай, мое Колесо…
И кажется мне,
сейчас  самое то
для музыки Нино Роты…
К содержанию || На главную страницу