Залина ХАМИКОЕВА

БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

                              РАССКАЗ
                                 
   
                         Быть человеком – это и значит чувствовать,
                         что ты за все в ответе.
                                           Антуан де Сент Экзюпери
   
   
   Некоторые  считают, что дождь – это слезы неба, которое  плачет,
видя, как живут люди.   Ничего подобного. Дождь идет потому, что  в
атмосфере скапливается слишком много влаги, которая позже  выпадает
в виде осадков. Это никак не связано со слезами небес, или ангелов,
или  еще  кого-то,  на кого сваливают причины возникновения  плохой
погоды.
   Холодные  капли  падали  на  лицо,  затекали  за  ворот   плаща,
обстреливали  пулеметной  очередью крышу общежития,  на  которой  я
стояла. Слезы неба… Какая чушь! Небо любит людей. А я нет. Ненавижу
их.  За  все: за постоянное равнодушие, за вечное желание причинить
боль друг другу, за непрестанное нытье и жалость к себе! За что мне
их любить? Ведь они сами себя не любят, упорно продолжают вешаться,
резать  вены,  глотать таблетки – способов много, в  саморазрушении
человеку нет равных.
   Ветер ударил в спину, вырвав из невеселых мыслей. Я сделала  шаг
вперед, чтобы посмотреть вниз перед тем, как вернуться в квартиру.
   –  Может,  не стоит этого делать? – произнес кто-то  у  меня  за
спиной.
   – Может, и не стоит… Кто ты такой?
   – Твой ангел хранитель, – с сарказмом произнес незнакомец.
   – У меня его нет. Не положено.
   Странный  собеседник мне надоел. Я развернулась и направилась  к
двери,  ведущей  на лестничную площадку, где каждую субботу  кто-то
выкручивал  лампочки.  Взгляд равнодушно  скользнул  по  коричневым
крыльям с мелкими черными пятнами...
   В  квартире было темно и душно. Моя соседка по комнате – Ника  –
постоянно  мерзла,  и  поэтому в ее присутствии  окна  всегда  были
плотно   закрыты.  Сменив  промокшие  вещи  на  пижаму  с   желтыми
динозавриками, отправилась на кухню за поздним ужином.
   Я  прожила немало лет и  наивно предполагала, что на свете почти
не осталось вещей, способных меня удивить. И даже крылатый парень с
темно-рыжими  вихрами,  парящий за  окном,  не  смог  изменить  мое
мнение.  «Видимо,  он  на  крыше  не  наболтался»,  –  подумала  я,
разглядывая  незнакомого ангела. Не дожидаясь, пока  мне  придет  в
голову распахнуть окно, он пролетел сквозь стекло. Вот только кухня
у меня маленькая, так что столкновение со стенкой было неизбежно…
   – Ну и зачем ты здесь? – аппетит мигом пропал.
   Поздний гость встал, поправил крылья и ответил:
   – Я хочу быть твоим хранителем.
   – Чего-чего?
   Ух  ты, сумасшедший ангел! А я-то, глупая, искренне верила,  что
человеческие  недуги,  включая  психические  заболевания,   им   не
страшны…
   –  Каждый заслуживает второй шанс. Поэтому вот он я – твой новый
хранитель, – произнес ангел-псих, широко улыбаясь,  и уставился  на
меня, наверное,  ожидая такой же широкой улыбки. Мне  стало  не  по
себе.
   – Ты, случаем, не псих? – прямо спросила я.
   –  Нет,  –  сумасшедший улыбнулся еще шире,  хотя  это  казалось
невозможным.   –  Я  Григорий.  Ангел,  –  странный  гость   слегка
повернулся, показывая свои коричневые, как у орла, крылья.
   – Серафима. Бывший ангел.
   Я  тоже  повернулась и приподняла сзади майку,  открывая  спину.
Когда люди видят два уродливых шрама у меня на лопатках, приходится
врать,  что  в детстве попала в аварию. Но любой ангел, увидев  их,
поймет, что перед ним изгой.
   Григорий охнул то ли удивленно, то ли испуганно.
   – Ох… И… давно тебя… – он замялся, подбирая подходящее слово.
   –  Изгнали? – подсказала я, поправляя майку. – Почти четыре года
назад.
   Григорий  молчал,  глядя себе под ноги, видимо,  думал,  что  бы
сказать.  Я  надеялась, что он ничего не придумает и  уйдет,  рыжий
ангел начал меня раздражать.
   В  коридоре послышалось недовольное бормотание и шарканье мягких
тапочек по полу. В кухню ввалилась сонная Ника. Ее глаза оставались
закрытыми,  короткие  волосы торчали во  все  стороны,  а  один  из
любимых тапочек-зайчиков потерялся где-то по пути.
   –  Я  понимаю  –  у тебя интереснейшая беседа с самой  собой,  –
пробурчала  девушка,  –  но нельзя ли потише?!  Кое-кому  завтра  к
первой паре.
   Пришлось  пообещать, что постараюсь больше не  будить  ее  среди
ночи, после чего Ника вернулась в постель.
   Рыжий  ангел  никак не отреагировал на появление девушки.  Будто
не  только  она  не  могла его увидеть,  но  и  он  ее.  В  течение
нескольких  утомительных  минут Григорий смотрел  на  меня,  словно
пытаясь увидеть душу, которой, впрочем, у меня не было.
   –  Как  ты  справилась?  Ведь  у  тебя  нет  ни  документов,  ни
образования…
   –  В  ночном  клубе работаю, барменом. Больше никуда  не  брали…
Что? Чего ты так смотришь?
   –  Я  пытаюсь  понять,  за  что  тебя  изгнали.  Кого-то  убила?
Предала?..
   –  Почти…  – я запустила руку в волосы, растрепав мокрые  темные
пряди. – Возненавидела весь людской род.
   
   
   *  *  *
   Ненависть – чувство, не подобающее ангелу. На протяжении  многих
лет  ангелам  приходится бороться с чувствами,  противоречащими  их
природе.  Если бы они не были в состоянии их победить, не стали  бы
ангелами. Похоже, я стала им по ошибке.
   Небесные  жители стараются прощать всех людей, искренне  веря  в
их  исправление или же в то, что все они получат по заслугам. После
смерти.  А  при  жизни  они  мучили  друг  друга.  Убивали,  крали,
предавали,   порой   мне  казалось,  что  люди  получают   какое-то
извращенное  удовольствие от чужих страданий. Я видела  многое:  от
войн до мелких бытовых ссор, от ограбления банка ради дорогостоящей
операции для маленького сына до кражи денег у собственной семьи…
   Я  не  смогла сопротивляться ненависти.  Чтобы бороться  с  этим
чувством  мне  пришлось стать ангелом-хранителем.  Не самое  верное
решение…
   Первый  мой  подопечный был очень милым и  добрым  парнем,  и  я
охотно  оберегала  его жизнь. Пока он не обокрал  свою  мать  и  не
сбежал  с какой-то девчонкой, которой клялся в вечной любви.  Через
два  года,  в  возрасте двадцати трех лет  он умер в  тюрьме,  куда
попал за убийство той самой девушки.
   Вторая  моя  подопечная прожила, увы, еще более короткую  жизнь.
Аня  была  самым нежным, милым и прекрасным существом, которое  мне
приходилось видеть. Я оберегала ее от всего. Когда дети лезли в сад
вредного соседа воровать яблоки, ее всегда звали с собой, поскольку
Аня  слыла  самой  удачливой девчонкой в  селе:  с  ней  им  всегда
удавалось  сбежать от злобного мужика, пугавшего маленьких  воришек
лопатой. Казалось, я могу защитить ее от всего: от огромной,  вечно
лающей  собаки брата, от отцовского ремня, от соседа с лопатой.  Но
от войны не смогла.
   Слыша,  как  смеется  моя маленькая подопечная,  я  была  готова
забыть  про  любую  ненависть. Но как можно про нее  забыть,  когда
четырнадцатилетняя  девчушка, которая вчера  всего  лишь  играла  в
войнушку  с  братом  и соседскими ребятами, сбривает  свои  длинные
золотистые  кудри и сбегает из дома – точнее из того, что  от  него
осталось,  –   чтобы сыграть в настоящую войну. Чтобы почувствовать
вкус  собственной крови; чтобы узнать, сколько жизней  надо  отнять
ради сохранения своей.
   Мы  с  ней  продержались почти два года.  Неплохо  для  ребенка,
верно?  Просто, Аня очень хотела жить, а я очень хотела ей  в  этом
помочь. Этого оказалось мало…
   После  того,  как я увидела стекленеющие глаза Ани,  ее  бледное
мертвое лицо, тело, изрешеченное пулями… у меня больше не было  сил
быть хранителем.
   К  очередной  человеческой жизни, которую  мне  дали  беречь,  я
отнеслась   весьма   равнодушно  и   даже   немного   презрительно.
Человеческий род окончательно пал в моих глазах.
   После  нескольких несчастных (стоит заметить – весьма  глупых  и
невероятных)  случаев,  в  результате которых  девушка,  хранителем
которой  я  стала,  чуть  не погибла, мне  пришлось  встретиться  с
тринадцатью архангелами.
   – Как ты объяснишь свое поведение?
   –  Ненависть,  – было моим ответом. – Ненависть,  не  подобающая
ангелу. Я предала вас и готова понести любое наказание.
   И вот она – я. Проклятый ангел. Человек без души…
   
   
   *  *  *
   Громкая  музыка вливалась прямо в уши, сжимая мозг  и  принуждая
мысли  звучать в несколько раз тише. Я угрюмо обвела взглядом толпу
танцующих  животных, в которых превращались люди,  оказывающиеся  в
клубе  «Джером».  Крепкие напитки, а иногда и наркотики  безупречно
делали  свое  дело, заставляя посетителей оставлять  в  этом  месте
немало денег.
   – Обидно видеть ангела в подобном месте.
   Григорий   с  какой-то  непривычной  этому  клубу  мягкостью   и
спокойствием сел на высокий стул, глядя, как я жонглирую бутылками.
Я  разлила мерзкую жидкость по стаканам и отдала молодому пареньку-
заказчику, и только после этого ответила рыжему ангелу.
   – А ты знаешь место получше?
   – Я знаю место потише. Идем…
   Он  только прикоснулся к моему плечу, и через мгновение  мы  уже
стояли на крыше моего дома.
   –  Знаешь,  –  произнесла я, ежась от холода (на мне  были  лишь
джинсы и черная футболка с надписью «Jerom»), – ты предсказуем.
   Григорий пожал плечами
   – Мне казалось, это будет символично.
   —Это символично… Но я и так довольно часто тут бываю.
   – Почему?
   –  Тут  высоко… Ближе к небу… – чуть слышно прошептала я  и  тут
же,  без  всяких  переходов, спросила: – Тебе не интересно,  что  в
людях бесит меня больше всего?
   Ангел заверил меня, что ему очень интересно.
   –   Отгадай  загадку.  Есть  два  человека.  Пол,  имена,  место
жительства не имеют значения. Просто два человека одного  возраста,
пусть им будет лет по двадцать. Никогда не встречались, ничего друг
о  друге  не  знают.  Один из них ходит в художественную  школу  и,
следовательно, неплохо рисует. А второй даже веточек ровно не может
нарисовать.  И при этом оба страстно мечтают стать художниками.  Не
просто  картинки рисовать, когда делать больше нечего, а  создавать
шедевры.
   – И насколько сильно хотят?
   –  Настолько, что другой жизни, кроме как жизни художника, им не
надо.  Даже смерть для них будет приятней, чем жизнь без холстов  и
запаха  красок.  А  теперь  вопрос: у кого  из  них  больше  шансов
добиться своей цели?
   –  Очевидно,  ты  ждешь, что я отвечу – у  первого…  Но,  честно
признаться, я не знаю. Просвети меня.
   Я  глубоко  вздохнула.  Мне было непривычно  делиться  с  кем-то
своими  мыслями, и поэтому в моих движениях и словах присутствовала
некоторая   нервозность.  Напряжения  добавлял  и  тот  факт,   что
разговаривать приходилось с ангелом, который был значительно старше
меня,  опытнее. Пожалуй, было немного страшно, что он обсмеет  меня
за подобные рассуждения, но все-таки я заставила себя произнести:
   –  Относительно себя человек всесилен. Только над самим собой он
имеет  полную власть. И с самим собой он может сделать что  угодно,
без ограничений. Добьешься ты своей цели, или нет, зависит от того,
насколько сильно ты этого хочешь. У обоих одинаковые шансы…
   Мы  стояли  молча  около  двадцати  минут.  Смотрели  куда-то  в
черноту ночи.
   – А чего хочешь ты?
   – Неба…
   
   
   *  *  *
   В  следующий раз я увидела Григория только через месяц. Там, где
мне меньше всего хотелось его встретить.
   Даже   будучи   ангелом,   я   старалась   не   заглядывать    в
стоматологические  клиники.  И став  человеком,  я  была  вынуждена
посетить  дантиста  лишь через четыре года, и то  по  настоятельной
рекомендации Ники.
   –  Или ты вылечишь свой зуб, или я тебе его плоскогубцами вырву!
– уговаривала меня девушка у дверей клиники.
   Стоило ступить за порог этого страшного места, как в ноздри  мне
ударил  мерзкий запах, который всегда царит в кабинете стоматолога.
Пока  я ждала своей очереди, Ника развлекала меня разными страшными
историями.  Одна из них была о том, как она четыре года назад  чуть
не  скончалась прямо в кресле дантиста, поскольку ей ввели  слишком
большую дозу анестетика.
   Когда  я  уже  лежала  в  кресле  врача,  морщась  от  вибраций,
создаваемых   бормашиной,   над  моей  головой   раздался   звонкий
мальчишеский голос:
   – Думаю, сейчас она будет не очень разговорчива.
   Я  открыла  глаза. Паренек лет двенадцати, не более, склонившись
надо  мной,  слегка  прищурившись,  разглядывал  меня.  Зрачки  его
больших   синих   глаз  были  сильно  сужены,   как   у   человека,
испытывающего сильную боль, а лысая голова блестела от яркого света
лампы.
   –  Думаешь?  –  произнес Григорий, которого я, к  сожалению,  не
видела.
   Они  говорили на какие-то отвлеченные темы. К их разговору я  не
прислушивалась, отчасти потому, что он меня мало волновал,  отчасти
– потому что бормашина мешала отчетливо все расслышать.
   Однако  разговор их был недолгим: стоматолог, наконец,  закончил
свою  работу,  и  я,  довольная, покинула  клинику,  пообещав  себе
сделать  все возможное, чтобы больше тут не появляться. Разумеется,
Григорий  вместе  со  своим другом не оставил меня  в  одиночестве.
Мальчишку звали Стефаном. Лицо у него было мрачное, глаза  умные  и
какие-то  жестокие, таких глаз не бывает у обычных детей.  Впрочем,
он и не был обычным ребенком. Ангелы смерти детьми не являются. Они
лишь кажутся ими.
   –  Тебе  не интересно, что мы тут делаем? – спросил рыжий ангел,
не выдержав моего долгого молчания.
   – Ты же все равно расскажешь…
   –  Стефану  стало  интересно посмотреть на ангела,  против  воли
ставшего человеком…
   –  Это  он так думает, – перебил второй ангел. – Сегодня вечером
твоя бывшая подопечная умрет. Мне захотелось пойти против правил  и
сказать тебе об этом. А теперь мне пора…
   Глянув  на  Григория, Стефан широко улыбнулся и  исчез,  оставив
после себя звон чьих-то криков и запах крови.
   
   
   *  *  *
   По  иронии  судьбы девушка, с которой я жила в  одной  квартире,
была моей бывшей подопечной. Забавно… Ника во мне души не чаяла,  в
то  время как я являлась виновницей всех ее бед. Наверно, это  было
частью  моего наказания: вдобавок к тому, что у меня не было  души,
меня постоянно преследовало чувство вины.
   Когда человеку плохо, он раздражается даже от сущей мелочи.  Мир
со    всеми    своими   заботами,   шумом,   криками,   назойливыми
собеседниками, ненужными беседами и всяким  психологическим мусором
начинает давить на него в разы сильнее, чем обычно. Не потому,  что
это  самое  давление увеличивается, нет – просто человек слабеет  и
становится не в состоянии удерживать весь этот груз.
   То  же  самое было и со мной. Если раньше разговоры с  Григорием
никоим  образом не раздражали меня, скорее наоборот – были приятны,
то  сейчас я едва могла понять смысл ангельской болтовни. В  голове
моей царили мысли мрачные и безрадостные.
   –  Ты  не  знаешь,  как  это произойдет,  верно?  –  перебила  я
Григория, рассуждавшего на какую-то отвлеченную тему.
   Ангел непонимающе на меня уставился. Я решила не уточнять.  Идти
против   правил  и  помогать  спасти  смертную,  чья   судьба   уже
предопределена, он все равно не станет.
   –  Серафима, я надеюсь, ты понимаешь, что Стефан не  должен  был
сообщать…
   Я  взмахнула  рукой, заставляя своего собеседника замолчать.  Мы
уже подошли к моему дому, и Григорий благоразумно решил исчезнуть.
   Где-то  глубоко в подсознании я надеялась, что Ники   нет  дома.
Ведь  если она ушла, я уже не смогу ее найти, передо мной не  будет
стоять  сложный выбор: попытаться ее спасти, разозлив  этим  ангела
смерти,  или же оставить все как есть. Увы, удача была не  на  моей
стороне…
   Ника  стояла в коридоре, зажав в одной руке рюкзак, а во  второй
–  зубную  щетку,  на ней был только один сапог, и  сейчас  девушка
занималась поисками второго, никак не реагируя на мое присутствие.
   На  мой  вопрос о причине столь спешных сборов Ника пробормотала
что-то  нечленораздельное.  Из ее речи  я  смогла  услышать  только
«бабушке плохо», «машина напрокат» и «за ночь доеду». Впрочем,  мне
этого хватило.
   – Я поеду с тобой.
   Девушка  пожала  плечами. За ее спиной я  увидела  ухмыляющегося
Стефана. Он помахал мне рукой и исчез.
   
   
   *  *  *
   Машина,  которую  Ника взяла напрокат, особого  доверия  мне  не
внушала. Под капотом постоянно что-то стучало, пассажирская  дверца
закрывалась  только  с третьей попытки, а когда стрелка  спидометра
приближалась  к  90  км/ч, мотор тут же глох и заводился  неохотно,
долго и неприятно кряхтя, словно старый ворчун.
   Магнитола отсутствовала, в салоне царила тишина, которая  сейчас
била  по  нервам  гораздо сильнее, чем музыка в клубе  «Джером».  Я
пыталась  поговорить с Никой, чтобы как-то отвлечься  от  мыслей  о
Стефане, но она не была настроена на дружеский разговор.
   Образ  ангела смерти так четко отпечатался в моем сознании,  что
когда  я  увидела знакомую лысую голову в зеркале заднего вида,  то
сначала  подумала,  что это галлюцинация. Реальность  происходящего
стала мне ясна лишь после фразы ангела:
   – Если она выживет, ты ее заменишь.
   Наверное,  после  этого паника, сидевшая в  моем  мозгу,  должна
была  прорваться  наружу, но к моему удивлению все  было  наоборот:
страх    прошел,    наступило    поразительное    спокойствие     и
умиротворенность.
   Решение пришло тут же. Даже не знаю, я открыла дверь или же  она
сама  открылась,  но  как  только я почувствовала  холодный  ветер,
ударивший мне в лицо, и услышала удивленный крик Ники, то  потянула
девушку  на себя. Вывалившись из машины, мы пару метров прокатились
по  дороге.  Ника  поднялась и посмотрела  вслед  машине,  которая,
несмотря  на  отсутствие водителя, продолжала  ехать  прямо.  Вдруг
раздался  странный звук, похожий на надрывный кашель.  Проехав  еще
около  пяти метров, автомобиль остановился. «И все? – разочарованно
подумала  я. – И никакого большого взрыва?» Видимо, мои мысли  были
услышаны. Через мгновение раздался ужасный грохот, и машину  объяло
пламя.
   – Машине конец… – меланхолично произнесла Ника.
   
   
   *  *  *
   Прошел  месяц  с  тех  пор, как я обменяла жизнь  Ники  на  свою
собственную.  Месяц  напряженного,  пропитанного  страхом  ожидания
смерти.  Мне  не  раз приходилось видеть людей,  узнавших  о  своей
скорой  смерти.  Большинство из них вскоре смирялись,  им  помогала
вера.  Вера в жизнь после смерти, в то, что их мучения не напрасны,
что  их путь не окончен. Мне подобная вера не могла помочь. У  меня
не было души, а значит – мой путь окончен.
   Однако,  несмотря  на слова Стефана, я все  еще  была  жива.  Но
настолько устала бояться, что жить уже не хотелось.
   В  одну  из  рабочих ночей я, устав от громкой музыки  и  шумной
яркой  толпы, решила ненадолго укрыться в туалете клуба. Плеснув  в
лицо  холодной водой, уже собралась вернуться к работе. Разумеется,
Стефан был там. Сложив руки на груди, он серьезно смотрел на  меня.
На  его лице не было ни тени улыбки, ни следа той жестокой усмешки,
поразившей и напугавшей меня при первой нашей встрече.
   Ангел  смерти  шагнул ко мне, протянул руку. Его  ладонь  прошла
сквозь  кожу, ребра, мышцы. Я ничего не чувствовала вплоть до  того
момента,  как  мальчишеские  пальцы сжали  мое  бешено  колотящееся
сердце.  Тут  же  накатила  боль. Жгучая  и  одновременно  ледяная.
Убивающая  и не позволяющая умереть. Хотелось закричать, но  воздух
отказывался наполнять легкие. Наконец я потеряла сознание…
   Было  обидно.  Не  хотелось  умирать  вот  так:  по  никому   не
известной причине, в грязном туалете ночного клуба, с маской  ужаса
и  боли,  отпечатавшейся на лице. Обидно… Я так и не доказала,  что
достойна быть ангелом…
   
   
   *  *  *
   –  Поздравляю,  –  сказал Стефан, приводя меня в  чувство  парой
оплеух. – Теперь ты полноценный человек.
   Дышать  было  больно,  хотелось заплакать.  Я  чувствовала  себя
новорожденным,  только  что попробовавшим холодного  воздуха  этого
мира.
   
   
   *  *  *
   – Вот теперь это действительно символично.
   Григорий  обернулся  и  увидел, как  я,  слегка  покачиваясь  от
усталости, направилась к нему.
   «Больше  я на эту крышу не сунусь», – промелькнула тихая  мысль.
Теперь  у  меня  была душа, а это приближало к  небу  в  сотню  раз
больше, чем крыша десятиэтажного дома.
   – Так было задумано? – не удержалась я от вопроса.
   – Невозможно стать ангелом, если не был человеком.
   – Но я была человеком…
   –  Не была, – перебил рыжий ангел. – Не была… Единственное,  что
в   тебе   было  человеческого  –  ненависть.  Ангелы  не  способны
ненавидеть,  для  них этот этап пройден. Мы любим людей.  Любим  не
потому, что должны, а потому, что они этого заслуживают.
   Начинался  рассвет. Солнечный свет касался домов, машин,  людей,
чьих-то судеб, жизней, душ. И я чувствовала, как, подобно солнцу, в
моей груди разгорался яркий, негасимый свет новой души…
К содержанию || На главную страницу