Алина ЧИНЮЧИНА

СКАЗКА ПРО СМЕХ

   
                                                    Е.Х.Зубаирову
   
   
   Было  лето  –  щедрое  и  вечное, и мир был  юным,  ибо  Господь
сотворил  его. И бродил Господь между людьми и радовался, и  оделял
их  –  радостью  и  покоем,  горем и  печалью,  удачей,  любовью  и
надеждой.
   И только об одном забыл Господь.
   Тогда  пришли к Нему люди и просили: «Даруй нам, Господи,  смех.
Будет  он  лететь  по  свету и славить щедрость  Твою».  И  даровал
Господь смех – всем, кто просил Его об этом.
   Первыми  пришли  к Господу дети. И дал Господь им  смех  –  выше
меры.  Был тот смех звонким, как пение птиц на рассвете, и  чистым,
как  вода ручья в лесу. Он звенел серебряными бубенцами и искрился,
как  игрушки на новогодней елке. Смех пах снегом и мандаринами, был
теплым, как плюшки бабушки, и бархатистым на ощупь. И смеялись дети
– и был счастлив Господь, глядя на них.
   И летел тот смех по свету.
   И  пришли  к  Господу циркачи – актеры, бродяги и  музыканты.  И
даровал  им Господь смех – полной мерой. Был тот смех выжженным  на
солнце  и  шершавым, как ладони бедняков, вытертым, как  поношенная
куртка  шарманщика. Он пах потом и пылью, мелом и канифолью, звучал
чуть  надтреснуто,  как старая скрипка. Их  смех  был  беспечным  и
усталым,  радостным  и отчаянным. И смеялись циркачи  –  и  смеялся
Господь, глядя на них.
   И звенел тот смех по свету.
   И  пришли  к  Господу дураки и дурки, блаженные  и  юродивые.  И
даровал  им  Господь смех – щедро, хоть и не сполна. Был  тот  смех
синим, как небо в разрывах облаков, легким, как песенки дураков,  и
запыленным,  как  древние свитки. Он пах ладаном и  железом  вериг,
гнилью  городских окраин и объедками из собачьей  миски,  а  еще  –
солнцем  и нездешним покоем. И смеялись дураки – и плакал  Господь,
глядя на них.
   И бежал тот смех по свету.
   И  последними  пришли к Господу убогие – калеки,  прокаженные  и
больные. И долго молчал Господь, но потом даровал смех и им – одной
горстью на всех. И был тот смех серым, как зола, липким, как  сажа,
и  заскорузлым, как несвежие повязки. Твердыми, шершавыми  кубиками
смех  катился  по  свету, раздирая легкие, и  отворачивались  люди,
потому  что  он  пах отчаянием и безнадежностью.  А  вкус  его  был
соленым, словно кровь на губах.
   И  когда  засмеялись  убогие,  долго  молчал  Господь.  А  потом
повелел,  чтобы  этот  смех  никогда не  ходил  по  свету.  И  смех
спрятался, накрывшись рваным одеялом. Он звучит только по ночам – в
час, когда темнее всего на свете и кажется, что никогда не наступит
утро.  И, заслышав его, молчат люди – потому что этот смех отнимает
надежду.
   Потому что сам становится ею.
   16-23.10.2010
К содержанию || На главную страницу