Юлия ТАМКОВИЧ-ЛАЛУА

НАШ СЕМЕЙНЫЙ ЕРАЛАШ

   
   НА БАЛКОНЕ У НАС

   Как-то   мы  с  сестрой  Галкой  попросили  родителей  купить
крокодильчика.
   Жил  бы  он  в  ванной и был бы чудным petом1!  Но
папа,  подумав,  заметил:  «В  семье  должен  быть  только  один
любимец. И он уже есть. Это я». И, правда, как мы забыли? Больше
о том разговоре никто не вспоминал.
   Нет,  мы,  конечно,  мечтали устроить на застекленной  лоджии
рассадник хомяков. Смотреть на стайку пушистых зверьков прямо из
комнаты  через  стекло, сидеть на диване  и  подбрасывать  им  в
форточку яблочные огрызки и прочие лакомства. Заводят же люди  в
квартирах  огромные  аквариумы в полстены!  У  нас  же  была  бы
маленькая хомячья ферма…
   А еще, когда мама вываливала в раковину свежекупленных карпов
из  магазина «Рыба – Мясо», ужасно хотелось сделать хоть  одному
искусственное дыхание, как учили по телевизору, и поместить  его
в пятилитровый баллон. Вдруг бы он в воде заговорил человеческим
голосом?  И  вообще, убедил бы папу, что они будут любимцами  по
очереди?
   Но  все  это было несерьезно. Всегда находились более  важные
дела.
   
   То в шкафу на балконе пищал застрявший между банок и кастрюль
стрижик  – спасатели, вперед! То в вентиляционной дыре на  кухне
показывалась  деловитая мышиная мордочка, и  срочно  требовались
соответствующие  меры. То голуби, привлеченные  гарантированными
крошками  на  подоконнике,  принимались  вить  гнезда  в   самых
неподходящих местах, и мама плясала с полотенцем в руках:  «Кыш!
Я вам покажу птицеферму!»
   Словом,   специально  в  доме  животных  не   заводили.   Они
появлялись сами, и всех это устраивало. К тому же наша  живность
была  особой,  не  традиционно-комнатной и не полноценно  дикой:
цивилизованно-городской.  Ей  надо  было  не  будку,  не  миску,
ошейник,  луну  и в желудке сосиску, а несколько зернышек-крошек
да свободу передвижения по балкону.
   Как  только очередной гость появлялся за окном, мы  с  Галкой
вприпрыжку  мчались  с  докладом к родителям,  и  все  семейство
прилипало  носами к стеклу, замирая, чтобы не спугнуть очередную
сороку или сойку.
   А  совсем  недавно  что-то  рыжее и  пушистое  промчалось  по
бельевым веревкам и с грохотом приземлилось на дощатый балконный
пол.  Белка!  Хвост заметает следы, настороженно глядят  глазки-
бусинки, дрожат кисточки ушей, а лапки тянутся к ореху: хвать  и
быстрей  подальше  к перилам. Крутит находку,  деловито  хрустит
скорлупкой. Справилась! И след простыл…
   Теперь,   когда   скрипит  антенна   или   откуда-то   сверху
обрушивается шумный ком, мы знаем, чьих это лап дело. И  уже  не
один  орешек  как бы случайно лежит на виду. А тот  самый  папа,
который когда-то категорически отказывался от крокодила,  часами
дежурит на наблюдательном посту.
   ...Похоже, он стал подозревать, что на семейных любимцев мода
тоже переменчива.
   
   
   КАК ХОРОШО УМЕТЬ

   Джеральд  Даррелл однажды написал книгу «Моя семья  и  другие
звери».  И хотя я не писатель, но тоже смогла бы поразмышлять  о
чем-то, вроде «Моя семья и другие источники информации».
   Итак,  представьте: в моей семье очень любят читать. Если  бы
вкусы родственников совпали, очередь за бестселлерами стояла  бы
от  коврика  в  прихожей  до ближайшего дивана,  оккупированного
самым проворным читателем. Рассуждая с позиции силы и свободного
времени, мама и сестра Галка вообще выбыли бы из игры.
   Но, к счастью, нам делить нечего. Каждый читает свое. Телефон
тем временем работает в режиме «Не звони – все равно не слышат».
   Ох, что мы читаем! Я впиваюсь глазами в учебник физики, грызя
яблоки и шоколад. «Сила тока в замкнутой цепи…» – два огрызка на
столе. «Электризация тел…» – исчезает полплитки шоколада. Мимо с
ворохом  календарных листков проходит Галка, но, даже  не  успев
возмутиться, забывает обо мне. Ей некогда. Она читает…  отрывной
календарь  и попутно гадает на лепестках: «8 июня,  восход  в  4
часа  47 минут. Долгота дня 17 часов 23 минуты» – любит. 9 июня:
восход  в 4 часа 47 минут. Долгота дня 17 часов 24 минуты  –  не
любит.  1  сентября – День знаний – любит. Почему это – «любит»?
Фу, так не знания, а меня, значит, любит!»
   Приходит  с работы папа. Сейчас он поест и будет читать  свои
схемы: винтики, шпунтики, проволочки – настоящий детектив.
   Галка  сгребает  мои  огрызки вместе  с  декабрьскими  (уже!)
листочками  и  отправляет в мусорное ведро.  Она  тянет  руку  к
следующему  календарю, на этот раз «Семейному», когда  в  дверях
появляется мама. По блеску глаз и решительному шлепанью  тапочек
можно   догадаться,  что  она  ЧТО-ТО  нашла  в  своем   любимом
энциклопедическом   словаре.  Сегодня   –   это   пять   позиций
академического  танца.  Вообще-то как-то спокойней,  когда  мама
рассматривает  географический атлас мира – его она  не  пытается
претворять  в  жизнь. Но сейчас у  нас – балет.  Мама  энергично
распахивает свой талмуд на нужной странице и, глядя на картинку,
со  скрипом, но все же изображает требуемое положение ног. Мы  с
Галкой,    свидетели   и   сообщники,   бросаемся    наперегонки
выворачивать свои конечности. Словом, хватает веселья на  вечер.
Затем вся компания отправляется к папе.
   Утром  я  еле  просыпаюсь, видимо, под  впечатлением  физики:
«Если  силу  тока – будет электризация тела…». Галка еще  сопит.
Добилась-таки  вчера,  что  «любит».  Одинокий  листок   обложки
«Семейного» календаря на столе это подтверждает. Папа уже  ушел.
Мама…   не  может  встать!  У  нее  острый  приступ  радикулита.
Невероятно  – но факт. В то время, как вдохновитель и провокатор
вчерашнего  действа не может пошевелиться, у нас все  отлично  –
«ни в одной ноге».
   Сегодня  мы  не  читаем учебники, календари и  схемы.  Дружно
изучаем «Справочник практикующего врача» и инструкции к мазям. К
вечеру положение «примы» с плачевно-горизонтального меняется  на
наклонно-вертикальное. Новоиспеченная балетная труппа в  тревоге
и   тоске   размышляет   над  пользой  литературы.   Отныне   на
энциклопедический словарь налагается вето, он выдается в порядке
исключения  только гражданам молодого возраста. С  этого  дня  в
семейных  архивах появляется ода «Матери-балерине», начинающаяся
так:
   
   В третьей позиции прямо
   Умеет стоять наша мама.
   А в первой позиции – криво,
   Но, в принципе, тоже красиво…
   
   Родственники  же  начинают разговор словами:  «Вас  беспокоит
главный балетмейстер Мариинского театра, не у вас ли…»
   
   Между прочим, в моем доме все так же любят читать…
   
   
   УТРО В ДОМЕ

   Есть  у  меня  репродукция картины  «Утро  в  сосновом  бору»
Шишкина.  Как  ни  гляну, так сразу наталкиваюсь  на  мысль:  ну
почему  там  елки, медведи? Эх, Шишкин, тебя бы утречком  к  нам
домой. Это была бы картина! А то все елки-палки.
   …В полумраке комнаты, на диване напротив, что-то бесформенное
методично  раскачивается  из  стороны  в  сторону.  Шесть  утра.
Тишина.   Я   широко  открываю  глаза,  но  тут  же  безразлично
отворачиваюсь к стене. Вставать еще через час. Все  в  норме.  А
что  там  на диване?  Да Галка, моя сестра, которую «труба»  уже
зовет.  Три дня в неделю – два года подряд – она по утрам играет
в  привидение. Ей страсть как не хочется вставать  и  топать  на
свою утреннюю физкультуру в институт. Поэтому ровно в шесть она,
как  заводная кукла, открывает глаза, едва соображая в чем дело,
приводит   себя   в  полувертикальное  положение,  неубедительно
доказывая, что проснулась, и покачивается, как умирающий лебедь,
с риском в любой момент стать «спящей красавицей». Во время сего
перевоплощения  в Галке ведется сложная мыслительная  работа  по
самоубеждению  о пользе физкультуры. Минут через двадцать  после
официального пробуждения Галка все же объявляет утро открытым. И
вот  трусца  по квартире переходит в галоп, становится  бегом  с
препятствиями  и  погоней. Зеркало – шкаф  –  кухня.  Комната  –
зеркало  –  шкаф.  «Как в этом доме можно спать?»   -  думаю  я,
поворачиваясь  на другой бок. А тем временем вешалки  падают  на
пол,  звенят  кастрюли, теряется какая-то там  книжка,  лопается
шнурок на ботинке, лихорадочно мажутся губы – и весь этот  вихрь
улетает с торжественным грохотом закрывающейся двери. УШЛА!
   Чуть  позже  я,  слоняясь,  не  спеша  наливаю  чай  в  синюю
керамическую кружку, пользуясь случаем, выбираю себе тот  Галкин
свитер-унисекс, которого по доброй воле от нее не допросишься.
   Мама уходит на работу.
    – Ты не видела мой ключ? – по привычке интересуюсь я.
    – У меня его нет, он где-то у тебя.
   Наслаждаясь отсутствием толкотни у зеркала, я примеряю свитер
с водолазкой, затем без нее и снова с ней.
   Тем  временем  папа,  заметив мою  полуготовность  к  старту,
нагружает  «железок»  в  свой дипломат  и  спешит  исчезнуть  за
дверью. Ну да, он же не любит быть замыкающим и проверять  краны
и  выключатели!  «Ладно, пусть чешет, – покладисто  разрешаю  я,
поправляя ворот. – Все-таки с водолазкой лучше».
   Часы  показывают  самую  малость,  и  я  выползаю  на  балкон
посмотреть  погоду  и построить глазки соседке.  Солнце  заметно
припекает  и  заставляет  меня принять решение  освободиться  от
водолазки. Новые переодевания. Сумка на плечо, последний  взгляд
вокруг,  привычный  жест  –  и  отвратительно  новое  тактильное
ощущение где-то в кончиках пальцев: КЛЮЧ! Ключ, которого нет!
   И  снова  трусца  переходит в галоп, летят книжки  и  стулья,
туфли  и сумки в прихожей, цепляется за дверь, вытягивая большую
петлю, галкин свитер, прыгает стрелка часов…
   Когда звонит телефон, мне все уже ясно. Не надо быть Шерлоком
Холмсом,  чтобы  вычислить, что мама только что  обнаружила-таки
мой ключ в одном из своих многочисленных карманчиков, карманов и
карманищ.
   Я   падаю   на  диван  и  истерически  хохочу,  вспоминая   о
сегодняшней  контрольной  по  математике.  Прощайте,  логарифмы!
Будем сторожить квартиру.
   
   Утро в нашем доме! Это вам не сосновый бор…
   
   
   И ОЧЕНЬ ДОЛГО ДЛИТСЯ ДЕНЬ…

   Огненная  полоса незаметно подкрадывается в прорезь занавесок
и  замирает на ландышевой стене. Горит, горит, расползаясь вширь
и  ввысь, щекочет зажмуренные, обалдевшие от сна глаза, иголками
солнца  оживляет крошечные пылинки, наполняющие все пространство
вокруг.
   Утро  неспешного  выходного дня,  первый  миг  праздника,  за
которым еще столько маленьких долгожданных удовольствий.
   Галка   в  гостях  у  Светки  –  с  ночевкой.  Родители   уже
сорганизовались и сбежали, наверняка на рынок за картошкой.
   Забыв  о  времени  и  слове «надо», сладко  поворачиваюсь  на
другой  бок и натягиваю одеяло: сегодня можно все, чего хочется.
Четверть, половина, без четверти, снова четверть.
   Горизонт коварно затягивается надувным матрасом сизого  льна.
Чья-то  проворная  рука украдкой выкручивает  яркую  лампочку  в
прожекторе, заменяя ее пасмурной. Но настроение уже не испортить
погодой. На душе светло и легко. За завтраком ломтики вчерашнего
хлеба   в   компании  варенья  и  сыра  выглядят  пирожными,   а
электронные  часы,  то   и  дело мигающие  минутами,  напоминают
забавную игрушку, от которой не может быть ни пользы, ни  вреда.
Время  стало  другим.  Оно  не бежит,  не  торопит,  не  требует
результатов.  Оно  просто молчит, и в этом  королевская  роскошь
выходного дня.
   А за окном происходят удивительные вещи: непонятное пятно над
горой    расцветает   в   желтый   вагончик   канатки,    точка,
приближающаяся  к подъезду, становится забавным дымчатым  котом,
на  ветке  соседней  березы  раскачивается  круглая  нахохленная
синичка. И я впервые за последние шесть дней никуда не  спешу  и
воспринимаю  случайную  картину как  невероятное  открытие,  как
параллельный мир, скрытый в паутине ежечасных рутинных  забот  и
вариаций слова «должен». И вдруг задумываюсь над суетной жизнью,
в  которой все по большому счету – «на завтра», а сегодня – лишь
черновик,  где важное проходит невидимкой перед самым  носом,  и
насмешливо  ухмыляется  из прошлого то, что,  оказывается,  было
настоящим…
   А день продолжается, разбиваясь на бесчисленные эпизоды
многосерийного фильма, насыщается звуками, чувствами,
неожиданными открытиями, длится дольше прошедшей недели, чтобы
вспоминаться весь следующий месяц. Обычный выходной день...

   
   1 От английского «pet» – домашний питомец.
К содержанию || На главную страницу