Алан ЦХУРБАЕВ

СЛАБАЯ АРГУМЕНТАЦИЯ

                               РАССКАЗ
                                
                                 
   –  У  тебя  все  нормально?  – мужчина  в  кресле  явно  пытался
показаться неравнодушным. Впрочем, нога, закинутая на ногу, немного
разрушала этот образ.
   –  Ты  меня  уже второй раз спрашиваешь, – а она, наоборот,  все
стояла у окна, как будто ждала увидеть там кого-то, и этим выдавала
свое волнение.
   – Просто у тебя такой вид… – не отставал он.
   – Вид как вид.
   – Я подумал, может, что-то случилось?
   – Ничего не случилось.
   – Ладно…
   Вид за окном был не особый. Дома, да горы за ними.
   –  У меня обычный вид, – повторила она тише, не отворачиваясь от
окна.
   – Ладно, – повторил он.
   В  обычные дни они могли и помолчать, но сейчас, когда в комнате
наступала  тишина,  эти  неловкие  паузы  тут  же  превращались   в
громадные  глыбы льда, которые с тех гор за окном падали  прямо  на
пол их комнаты и с грохотом разбивались.
   –  Просто он уже второй день не звонит, вот в чем дело. Пропал и
не звонит.
   – Я уверен, что он скоро появится.
   –  А отчего это ты так уверен? – тут она наконец развернулась  к
нему  и  окинула  его взглядом, как будто впервые увидела.  Мужчина
молчал.
   –  Ну,  я  понимаю,  что ты хочешь меня приободрить.  Но  нельзя
говорить, что ты уверен, когда ты ни черта не уверен.
   –  Ну, просто он, значит, просто не может, вот и все, – начал он
оправдываться. – Ты думаешь, у них там на войне все с мобильниками,
что  ли?  просто  он, наверно, там занят, и все. И  не  может  тебе
позвонить.
   –  Да  я сама знаю, что он там занят, это война, в конце концов,
война,  я  все понимаю – она даже начала немного повышать голос.  –
Они  там  все  только и заняты тем, что стреляют друг в  дружку,  а
потом  кто-нибудь умирает, а кто-то едет домой. Вот этим он  сейчас
там и занят, я все понимаю.
   –  Тебе  просто надо успокоиться, я понимаю, что ты нервничаешь,
–  мужчина  в  кресле  действительно  изо  всех  сил  пытался  быть
внимательным,  он  даже  опустил свою длиннющую  ногу  на  пол,  но
подыскивать нужные слова у него получалось все же не очень  хорошо.
– Просто отвлекись на что-нибудь.
   –  Ну  да. Может, мне книгу почитать? Какую, например? Посоветуй
мне что-нибудь. Вон смотри, сколько их тут, сотни. А ведь он их все
перечитал! – она бросила рукой в сторону высоких книжных  полок,  –
кого  тут  только нет, гуманисты чертовы. И знаешь,  все,  что  они
писали, все абсолютно бессмысленно, я это сейчас поняла, совсем  не
имеет  никакого смысла. Они пишут свои умные книжки, а  потом  тот,
кто  их читал и восхищался ими, идет на войну и умирает там. И что?
Ты  думаешь,  он перед смертью будет думать о книгах? Думаешь,  они
ему помогут? Черта с два. Никакого от них толку.
   – Но книги не для этого. Книги, они чтобы…
   –  Ну да, еще скажи, что книги делают наш мир лучше и добрей,  –
перебила она его.
   –  Ну,  в чем-то, конечно, делают, – неуверенно сказал он  после
паузы.
   –  Ты  серьезно?  У  нас  тут  под задницей  идет  война,  а  ты
рассуждаешь о пользе искусства? Вот, слушай,  – тут сверху как  раз
вновь  послышался шум вертолета, и она подняла палец к небу  –  вот
оно,   все   твое   искусство.  Сейчас  упадет  на   нас   в   виде
стокилограммовой бомбы. Вот это будет инсталляция! Перформанс!
   Спорить   у  него  как-то  явно  не  получалось,  и   он   решил
промолчать, а она вновь отвернулась к горам.
   –  А  знаешь, почему я вышла за тебя замуж? Ну, в том  числе?  –
неожиданно  продолжила она, – Потому что тебе  плевать  на  книжки.
Тебе нет дела до всего этого. Ты просто говоришь банальности о том,
что  они  делают  мир добрей, но сколько из них ты прочитал?  Пять?
Две? Хотя, мне это нравится, честно. Это хорошо. Ненавижу всех этих
интеллигентов, которые кроме своих книг ни черта в жизни не  видят.
Живут чужими жизнями, разве не так? А знаешь, почему я развелась  с
ним? Ну, в том числе? Потому что он задолбал со своими книгами.  Он
был  везде,  но только не здесь и не со мной. Он был  на  подводной
лодке, в горах и в море, но только не в этой долбаной квартире и не
рядом со мной. И каждый вечер он мне рассказывал, где он побывал  и
что он видел.
   –  Но  вот  только сейчас он на войне, – сказал в очередной  раз
банальность мужчина.
   –  Вот  именно,  черт  побери, вот именно, на  настоящей  войне.
Совсем  не  как в книжках. Потому я здесь и стою, и нервничаю,  как
дура, потому что он отложил их в сторону и взял ружье или что там у
них  бывает. И сейчас сидит, наверно, в каком-нибудь дурацком окопе
и   думает  о  книжках,  я  же  его  знаю.  Витает  в  облаках.  Он
ненормальный.  Потому я и волнуюсь. Был бы  воякой,  я  бы  так  не
психовала, ей-богу!
   Тут дверь в комнату открылась, и внутрь вошел старый дед.
   –  Ты  не знаешь, куда эта старая сумасшедшая подевала мои очки?
–  эта  фраза так не вписывалась в их диалог, что она  и  не  сразу
отреагировала.
   – Нет, дед, я не знаю, куда бабушка положила твои очки.
   –  Эта  старая  сумасшедшая совсем из ума  выжила,  вечно  куда-
нибудь  их  засунет  и  забудет. На тот свет ей  пора,  ей-богу…  –
продолжая ворчать, дед вышел из комнаты, так же шаркая тапочками по
полу.
   –  А  знаешь,  почему  развелся я?  Ну,  раз  у  нас  тут  вечер
откровений? – предложил он свою тему, как будто решил выйти за круг
своих  банальностей. – Ну, в общем я такой: лежу  себе  на  диване,
представь,  слушаю Битлз. Ну, ты знаешь, это мое  любимое  занятие,
лежать  на  диване и слушать Битлз. Может, я и не читаю книжки,  но
музыку  я  люблю.  Может, потому что не надо ни о чем  думать,  как
после  книг, просто слушаешь и получаешь удовольствие. Ну, в общем,
лежу  я,  как  обычно,  и тут она такая, а  у  тебя  нет,  говорит,
случайно,  записей  Пресли? Она еще в этот момент  красилась  перед
зеркалом,  а я просто лежал и ждал, когда она закончит, и  тут  она
такая, Пресли, говорит, нет у тебя?
   Тут  он  почему-то замолчал. Как будто сам не понял, к  чему  он
это рассказывает.
   – И что дальше? – ей как будто стало интересно.
   –  Ну  как  что?  Это же шел второй год нашей  жизни  вместе,  и
всякое  бывало, ну, понимаешь, и хорошее, и плохое. Но за  все  это
время это было ее первой, самой первой попыткой завести разговор  о
музыке. Да потому что ей вообще музыка не интересна была, только ее
вышивания  ей  и были интересны, ну, еще йога, она  с  ума  по  ней
сходила,  а больше ничего, серьезно. Поэтому я сначала даже  ее  не
расслышал,   что,   говорю,  ты  сказала,  и  приглушил   звук   на
магнитофоне.  А она красится и повторят, Пресли.. И тут  мне  стало
действительно  хреново,  как, наверно,  не  было  после  ни  одного
скандала,  ни после одной разбитой тарелки, серьезно. Пресли,  черт
побери!  Я,  признаться, и забыл кто это такой. Прожить  вместе  со
мной  целый год и не знать даже немного о моих музыкальных  вкусах?
Настолько  мне стало хреново, что я встал с дивана и… и понял,  что
это действительно конец.
   – Подожди, так ты не любишь Пресли?
   – Да, я ненавижу этого козла.
   –  Понятно. А ты, случайно, не бросишь меня после этого вопроса,
нет? Мы в принципе не так давно женаты…
   – Мы два месяца…
   –  Мм, значит, у меня еще есть время… Постой, так ты же говорил,
они встречались даже? Ну, Битлз и Пресли?
   –  Ну  да,  встречались как-то. Что с того?  Битлз  чуть  ли  не
полгода  просили его о встрече, и при этом даже ни  одной  фотки  с
того вечера нет. Он запретил фотографироваться.
   – Почему?
   –  Да кто его знает, странный он был. Понапридумывал вокруг себя
всяких мифов, а по сути, чего он стоил? Из-за чего шумиха? Ну, спел
пару чужих хитов в нужное время, вот и все.
   – Ну, не знаю. Мне нравились какие-то его песни.
   – Так это не его песни.
   –  А он их сделал своими. Хотя, ладно, не спорю. А то возьмешь и
бросишь меня, а я сейчас к этому как-то не готова.
   – Я не это хотел сказать.
   – Я знаю. Я пошутила.
   –  Ладно, – ответил он, чувствуя, что его история все же  заняла
какое-то  место  в  ее  голове и смогла ненадолго  отвлечь.  –  Это
хорошо, если ты еще шутишь.
   Дверь  снова со скрипом открылась, и в комнату заглянула  старая
женщина.
   –  Этот  старик  окончательно спятил, – начала  она  возмущенным
голосом. – Ты знаешь, что он сделал?
     –  Что, бабушка? – как-то безучастно ответила ее внучка, – что
он натворил, давай, расскажи мне.
   –  Он  включил  на всю громкость телевизор, а у меня  голова  от
него болит.
   – Ты же знаешь, он плохо слышит.
   – Но при этом он читает газету!
   – А, значит он нашел свои очки?
   –  Ну  конечно,  я  их  спрятала, чтобы  он  не  шелестел  своей
идиотской газетой, я от нее заснуть не могу.
   –  Значит,  ты  их  плохо спрятала, бабушка,  –  также  проявляя
минимум участия, отвечала она.
   –  Я  их в холодильник упрятала, а он их и там нашел как-то. Вот
видишь, притворяется склеротиком, но когда ему что-то нужно,  очень
даже хорошо его голова работает. Идиот старый.
   – Ты спрятала их в холодильник?
   –  Да,  за маслом положила, он же не любит масло, вот за  ним  и
спрятала.  А он и там нашел. Всю жизнь мне испортил, только  могила
его исправит.
   Старая  женщина закрыла дверь, а ее внучка вдруг начала в  голос
смеяться.  Да  так,  что  даже  ненавистник  Элвиса  Пресли   начал
улыбаться в своем кресле.
   –  Кажется, они друг друга сами и загоняют в могилу,  –  сказала
она, когда успокоилась, – и это совсем не смешно. – Слушай, наверно
надо  посмотреть  новости, может там что-нибудь  скажут.  Хотя  там
только и говорят, что «есть жертвы», но ничего конкретного… Если бы
я  хоть знала, где он сейчас находится, в какой части, я бы, может,
нашла бы его.
   – Он обязательно найдется.
   –  Да-да, ты уже говорил, – напомнила она и начала снова, –  вот
зачем он вообще туда поперся, никак не могу понять? Если бы там  от
него  еще польза была… А ты знаешь, что он ведь мог туда вообще  не
ходить, знаешь? У него одноклассник в министерстве работает, ну, по
этим  делам, военный, в общем. Я ему сто раз сказала, чтобы он  ему
позвонил, сто раз! А этот нет – и все, наотрез. Принципиальный. Вот
начитался книг вот этих вот всяких, и принципиальным стал,  честным
таким. Я ему говорю, ну зачем ты туда идешь, ну где ты и где война,
ты  же  дальше  библиотеки нигде и не был никогда,  а  он  говорит,
«пришло  время», представляешь? Еще и пафосно так, паузу  выдержал,
голову  опустил  и говорит: «ну, значит, пришло мое  время».  Какое
еще, к черту, время? Ты что, избранный? Ты долбаный Брюс Уиллис или
кто  ты?  – ее голос звучал все громче, – Спасителем себя возомнил…
Да  и  ради  чего туда идти? Рисковать собой? А он мне  знаешь  что
говорит,  он  говорит, я за этого президента  голосовал,  и  должен
выполнять его приказы. Ты представляешь? Представляешь, что за бред
вообще? Я говорю, это же не прогулка, там стрелять надо, а  он  мне
знаешь  что? Вот только послушай, а он мне такой, я, говорит,  мимо
стрелять  буду. Мимо… Ты представляешь себе это? Да ты что,  доктор
Живаго хренов, что ли? Ты просто можешь себе представить, какой  он
сумасшедший? – Ее, кажется, уже трясло. – То есть, все будут в него
целиться, а он будет мимо, ты представляешь? Это безумный  человек,
который  в каком-то своем вымышленном мире живет, и, знаешь,  я  на
двести   процентов  уверена,  что  он  так  и  делает.  Он  играет,
понимаешь,  играет с жизнью, по всем правилам и принципам,  которые
вбил  себе  в  голову. Сумасшедший! Но так нельзя  делать,  это  же
эгоизм,  он не думает о людях вокруг, не думает о своем  сыне,  обо
мне  в конце концов, только принципы! Принципы и порядочность!  Раз
президент сказал, то надо идти.
   Тут дверь в комнату вновь открылась, на пороге показался дед.
   –  Вы  тут пока ругаетесь, а ты даже не представляешь себе,  что
эта  маразматичка натворила, ей уже в могилу пора, а она  никак  не
угомонится…
   –  Господи,  да  как  же вы мне надоели, – перебила  она  его  и
перешла  уже  на  крик, – вы и правда что два  старых  маразматика,
неужели  вам  не  надоело ругаться всю жизнь,  вы  ведь  сами  себя
убиваете!  Вам  по 90 лет, не сегодня-завтра умирать,  вы  уже  еле
дышите,  а все равно каждый день ругаетесь, господи, зачем  вы  это
делаете? Неужели перед лицом смерти вы не можете успокоиться? Да вы
как  были  эгоистами  всю  жизнь, так и  остались.  Вам  ведь  даже
плевать,  что  идет  война, что там отец вашего правнука,  что  он,
может быть, и умер уже и лежит себе в окопе мертвый, а вам плевать!
Вам  лишь бы поругаться друг с другом, – кричала она уже в закрытую
дверь, потому что недовольный дед уже спрятался в своей комнате.  –
Я  уже ничего не понимаю, клянусь, – говорила она, успокаиваясь,  –
я, наверно, с ума схожу, там идет война, совсем рядом, мы все можем
сейчас  умереть,  а эти двое и без войны сражаются  друг  с  другом
насмерть, и так всю жизнь, я не понимаю, ну зачем это делать? Зачем
они так живут?
   Вновь  наступила  тишина.  Битломан  молчал,  не  зная,  что   и
сказать…  А  потом  вдруг  повторил снова,  как  будто  это  что-то
значило:
   – Он вернется, обязательно, вот посмотришь.
   Она  посмотрела  на  него так строго, что ему невольно  пришлось
объяснять, зачем он то и дело это повторяет.
   –  Просто  я  подумал,  ну,  если он решил  стрелять  мимо,  то,
значит,  найдется и на той стороне такой же чудак. Не  один  же  он
такой  во всем мире? – закончил он, пытаясь придать смелости своему
голосу, но при этом сам от неуверенности заерзал в кресле. Она  так
и продолжала смотреть на него, но уже совсем другим взглядом. Через
мгновение  в комнате с шумом заработал холодильник, а женщина  тихо
сказала «дурак» и выбежала плакать. Как ни крути, но в тот  день  у
него никак не получалось найти нужные слова.
К содержанию || На главную страницу