Александр РЫБИН

XXI ВЕК. ТИПИЧНАЯ ВОЙНА

   
   Война  продолжается. Теперь она – вялотекущая  позиционная.  Уже
полгода  ни  мы,  ни  «коричневые» не  можем  продвинуться  вперед.
Обстреливаем  друг друга. У «коричневых» боеприпасов больше  –  они
стреляют чаще.
   Лето  жаркое и сухое. От разрывов в воздухе повисают клубы пыли.
Обалденный  запах цветущих лип. Мы сидим в окопах – едим  из  ведра
собранную  по  заброшенным  огородам черешню,  привычно  пережидаем
обстрел.
   
   После двух недель на передовой моя смена заканчивается, и я  еду
на  отдых  в тыл, в город, где стоит наша бригада. Этот  город  еще
называют «Сталинской Пальмирой».
   Пальмира  – оригинальная, сирийская – известна своей грандиозной
римской  архитектурой. Исполинские колонны, арки, башни-гробницы  –
рыжие  постройки  среди бежевой пустыни. Две тысячи  лет  назад  ее
жителей частью убили, частью увели в рабство захватчики. Две тысячи
лет монументальная, мощная римская архитектура спокойно ветшает. То
же  и  с  этим  городом.  Его застроили в стиле  сталинский  ампир.
Пристроили  к  громадному, одному из крупнейших в  Советском  Союзе
металлургическому  комбинату социалистические дворцы  жилых  домов,
кинотеатров,  школ  и  больниц. Город  должен  был  соответствовать
масштабам   комбината  –  поэтому  пафос  и   имперскость   в   его
архитектуре.  После  о  нем как-то забыли. Он  стабильно  отправлял
чугун  и  сталь  –  нужды  вспоминать о нем  не  было.  С  тех  пор
Сталинская  Пальмира  спокойно  ветшает.  (Для  краткости  я   буду
называть ее иногда – СП).
   Год   назад  завязалась  эта  гражданская  война.  Повстанческая
бригада  «Призрак» после двухмесячных боев отступила к СП. Тогда  и
началась история, которую я хочу рассказать.
   
   Конечно,  мы  не  свободны  в своей гражданской  войне.  Это  же
типичная война начала XXI века. В боевые действия вплетены  сложные
экономические схемы, права собственности и размеры «отступных».
   Итак,  металлургический комбинат. До начала  войны  он  считался
крупнейшим  предприятием Центральной Евразии. Он  принадлежит  тем,
кто  помогает  нам  оружием и продовольствием. Но  его  центральные
офисы,    его   управляющие   конторы   находятся   на   территории
«коричневых». В этих офисах оригиналы контрактов на продажу  чугуна
и стали. Без контрактов комбинат не сможет отправлять чугун и сталь
заказчикам.  Таковы международные экономические  правила.  Комбинат
платит  налоги  на  территории «коричневых».  Его  налоги  идут  на
закупку боеприпасов и техники для их армии.
   Мы  воюем  за  социальную справедливость и право быть  русскими.
«Коричневые»  - против терроризма и за территориальную  целостность
своей  страны.  И у них, и у нас достаточно веские  причины,  чтобы
убивать.   Войну  не  остановить  никакими  мирными   переговорами.
Логический  конец  возможет  только один  –  чья-то  безоговорочная
победа.
   Но  есть экономические интересы и металлургический комбинат.  По
негласному соглашению СП не должна попадать в зону боевых действий.
Иначе  собственники  комбината перестанут помогать  нам  и  платить
налоги «коричневым». Я же говорю – это типичная война XXI века.
   
   Я   возвращаюсь   в  Сталинскую  Пальмиру  после  двухнедельного
дежурства на передовой. В штабе получаю письменное уведомление, что
мне  можно  поселиться в гостинице «Юбилейная»  –  в  самом  центре
города.
   От штаба до гостиницы иду пешком.
   Проспект  Ленина. Главная улица. Социалистические  дворцы  жилых
домов  стоят по обе стороны проспекта. Лишь на первый и  мимолетный
взгляд  они могут показаться похожими один на другой. Чуть замедлил
шаг,  чуть присмотрелся – у каждого есть особые, отличающие его  от
остальных  черты.  У одного боковые балконы вписаны  между  колонн,
колонны  венчает портик. У другого – лепные изображения колосьев  и
винограда на стенах. К третьему с обоих торцов пристроены арки.
   Я столько всего должен рассказать об этой войне.
   Именно потому, что она – типична для начала XXI века.
   
   Первые  пару  месяцев  эта  война была классической  гражданской
войной  –  армия  восставших (взбунтовавшийся вооружившийся  народ)
пыталась  разбить  армию реакционного наглого правительства.  И  мы
побеждали. «Коричневые» отступали, их армия разваливалась.  Десятки
солдат-дезертиров переходили на нашу сторону либо просто сдавались,
отказываясь  воевать.  Трофеями  нам  доставались  десятки   единиц
бронемашин и танков.
   Два триумфальных месяца.
   Мы очистили от «коричневых» две области.
   А  после вмешались иностранные инвесторы. Они испугались, что мы
отберем  их  предприятия, агрохолдинги и тресты – если  победим.  В
войну вмешались те самые экономические схемы.
   
   Продолжаю идти по проспекту Ленина. Мне приятно говорить,  когда
вокруг  эти  монументальные, грандиозные, башенные  постройки.  Они
придают весомости моим словам. Я как будто вещаю из глубины  веков,
обращаюсь  к далеким потомкам – рассказываю им о наших  надеждах  и
ошибках,  чтобы  у  них  получилось лучше.  Гулкий  голос  истории,
обрамленный круглыми и квадратными колоннами, каменными  балконами,
портиками, арками, террасами и высокими окнами – обветшавшими почти
до  состояния  вечности.  Во дворах расползшаяся,  раскудрявившаяся
растительность. Год за ней не ухаживают, и она успела занять дворы.
Но я не буду туда сворачивать – чтобы не потерять голос.
   
   Иностранные    инвесторы   влили   батальоны    профессиональных
наемников в армию «коричневых». По вооружению наемники превосходили
нас.  Теперь отступали мы. Наше отступление усложняло экономические
схемы  и  цепочки.  Пока роты прикрывали отход,  батальоны  в  тылу
готовили «последний рубеж», где нам предстояло либо погибнуть, либо
разбить  «коричневых». «Последним рубежом» бригады  «Призрак»  была
выбрана   Сталинская   Пальмира.  Разумеется,   сдавать   без   боя
металлургический  комбинат мы не собирались – он должен  был  стать
одним  из  узлов  обороны. Владельцы комбината забеспокоились.  Они
(среди  них, в том числе, и некоторые иностранные инвесторы)  стали
помогать   нам.  Мы  остановили  наступление  «коричневых»   в   45
километрах от города.
   Война продолжается. Теперь она – вялотекущая позиционная.
   Проспект  Ленина заканчивается (точнее – начинается,  я  шел  от
конца  к  началу проспекта) Домом культуры Коксохимиков. Позади  ДК
улица Кирова – мне направо. Мимо двух полукруглых домов – и они  не
похожи друг на друга, расскажу о них позже, сейчас очень хочется  в
гостиницу: завалиться на чистую кровать. За полукруглыми домами как
раз гостиница.
   Сдаю уведомление коменданту, комендант дает мне ключ от номера.
   На  кровать  валюсь в грязной одежде и не сняв ботинок,  которые
не снимал две недели.
   
   Долго  проспать  на  чистой кровати не  получается.  Я  отвык  в
окопах от мягкости матрасов. Тело гудит от матраса, хочется лечь на
что-то  пожестче. И непривычно тихо. Отсутствие звука  стрельбы  из
крупных  калибров раздражает – как будто подстава тут  есть  некая.
Когда  по  тебе стреляют – все просто: схватил автомат, гранатомет,
бегом в окоп, занял позицию, приготовился к бою. А что делать, если
война продолжается, противник в получасе езды на автомобиле,  а  ты
не  наблюдаешь его позиции, не имеешь информации о его перемещении?
Нервничаешь – а если «коричневые» начнут обстрел города?  Куда  тут
прятаться?!  Окопов нет, бункеров нет! Где бомбоубежища,  не  знаю!
Каких-то полчаса езды. Вдруг «коричневые» прорвутся, подтянут  свои
САУ  на  достаточную дистанцию и начнут обстрел  города?  Хотя  это
бред.  Конечно,  в  городе будет объявлена  тревога.  На  передовой
привыкаешь   к  спокойствию,  когда  стреляют.  А  когда   тихо   –
обязательно  нервничаешь: что они там задумали?  не  обходят  ли  с
флангов, с тыла?
   Лучше пойти погулять по городу – успокоиться.
   
   Так  вот  –  те  два  полукруглых  здания  возле  гостиницы   на
перекрестке  Кирова и Брестской (Брестская примечательна  тем,  что
после дождя по её тротуарам десятками ползают виноградные улитки  –
огромные  и совершенно не по-улиточьи шустрые). Стою между  ними  и
рассматриваю.  За  десять месяцев неподвижной позиционной  войны  я
много  раз бывал в СП. Обычно селился в «Юбилейной». Оба дома много
раз видел. Я смотрю на них сейчас, чтобы рассказать вам, описать их
для вас.
   В  плане они имеют форму буквы «Г», где сглажен угол. Их круглые
стороны  обращены  к  перекрестку. Получается  эффект,  будто  тебя
втягивают  дальше  по улице Кирова – как прокручивающиеся  барабаны
податливую материю.
   Тот  дом,  который  по  четной стороне  улицы  –  четырехэтажный
универмаг. На первом этаже выпуклые, от пола до потолка, витрины  –
в  конструктивистском  духе. На втором и третьем  этажах  такие  же
огромные  окна.  Четвертый этаж – размер окон как в  обычных  жилых
квартирах.  На  крыше, по линии карниза, вытянуты каменные  перила.
Вдоль   стен  второго  и  третьего  этажа,  между  окон,  ребристые
пилястры.  Поблекший  бежевый цвет. Отслоившаяся  краска.  Трещины.
Куски штукатурки местами отвалились – открылась кирпичная кладка.
   Второй  полукруглый  дом – жилой. Перил на  крыше  нет.  Границы
между  первым  и  вторым,  третьим  и  четвертым  этажами  отмечены
карнизами.  Цвет  – темно-синий, тоже поблекший, тоже  отслоившаяся
краска.
   
   Я  рассказываю  вам про архитектуру Сталинской  Пальмиры  и  про
архитектуру типичной войны начала XXI века.
   
   В  городе  есть  множество женщин. Но проституток  нет.  Вообще.
Воюющих  мужчин обожают местные школьницы и студентки  –  их  ласки
горячее  и  искреннее,  чем у профессиональных  проституток.  Ласки
наивной,  порывистой  юности – то, ради чего мужчины,  на  самом-то
деле, гоняются за женщинами.
   
   Есть  так  называемое мировое сообщество – иностранные политики.
Они завязаны на иностранных инвесторах. Мировое сообщество лезет  с
посредничеством  в  переговорах между нами и  «коричневыми».  В  СП
толком  не знают, что творится на переговорах, но по телевизору  их
показывают  регулярно  –  блестящие  лакированные  столы,  люди   в
отглаженных  костюмах, затем заявления с трибун и на  фоне  флагов.
Нашу  сторону  представляют посредники из  Албании.  Почему  именно
Албания?  –  у  мирового сообщества своя логика. Перестрелки  вдоль
линии фронта в то же время продолжаются.
   И  не надо рассказывать, что эта война бессмысленна. Она была бы
бессмысленна, если бы мы хотели сдаться. А мы хотим победить.
   
   Если   бы  меня  спросили:  в  чем  величественность  Сталинской
Пальмиры?  – я бы показал два здания. Причем, они расположены  друг
напротив  друга. Разделены искусственным прудом – ставком,  местные
называют   пруды  «ставками».  Кинотеатр  «Металлург»  и   больница
металлургического  комбината. Мне даже кажется, что  город  назвали
Сталинской Пальмирой как раз благодаря им.
   Кинотеатр  серых,  военных  или  полярных,  оттенков.  В   форме
подковы. Представьте себе подкову с колоннами на внутренней стороне
–  размер  колонн циклопический, чтобы обхватить одну,  понадобятся
трое  человек. Колонны подняты на высоту в три этажа. Циклопический
портик, циклопические окна. Помните циклопа из «Одиссеи»? – он  был
гигантом.  Объемы  «Металлурга» именно  гигантские.  На  крыше  три
фигуры. Некая богиня держит в вытянутой руке лавровый венец, позади
нее  два трубадура со знаменами. Лавровый венец богини нависает над
входом в кинотеатр – будто она хочет вручить его каждому входящему.
   
   Главная  новость дня: теперь нашу сторону на мирных  переговорах
будет   представлять  княжество  Сан-Марино.  «Албания   отказалась
участвовать  в  переговорах  без  объяснения  причин»,  –  сообщают
журналисты.  Из  всех знакомых мне бойцов ни  один  не  знает,  где
находится   Сан-Марино.  Один  сказал:  «Похоже  на  что-то   южно-
американское».  Другой: «Это не тот остров, где  помер  Наполеон  в
ссылке?»
   По-моему,  остальной,  официальный,  где  министры,  президенты,
международные акты и договоры, мир живет в параллельной  реальности
– сумасшедшей, неадекватной с нашей точки зрения реальности.
   
   Мы  сидим  вечером  в номере гостиницы – я  и  еще  трое  бойцов
минометного  взвода – выпиваем и пытаемся понять скрытые  механизмы
нашей  войны,  которые  мешают  нам наступать,  побеждать,  которые
мешают нам честно и справедливо повоевать.
   Мы  знаем,  почему наши командиры позволяют и даже  поддерживают
проведение  переговоров,  в  которых  нас  представляют  неведомые,
неизвестно,  существующие  ли в действительности,  Албания  и  Сан-
Марино.  Переговоры инициируют ровно те же корпорации  и  компании,
которые   помогают   нам  вооружаться  и  обороняться.   Им   нужны
«международные правовые процессы». Им нужны переговоры, потому  что
таковы условности их мира. Наши командиры согласны – ведь это  дает
возможность получать нам регулярно боеприпасы и продуктовую помощь.
   Но!  Наличие этих переговоров, корпораций и компаний позади  нас
мешают  нам  наступать. Как только мы пробуем наступать  (были  две
таких  попытки),  поток  боеприпасов сразу  прекращается,  поставки
продуктов  значительно сокращаются. Зато у «коричневых»  количество
боеприпасов и вооружений как будто увеличивается.
   Мы выпиваем за победу, за нашу победу.
   За  окном  стемнело, и со стороны фронта вспышки  от  обстрелов.
Окно  выходит  ровно  на здание полукруглого  универмага.  Над  его
крышей,  через  его  каменные перила желтое  и  оранжевое  мерцание
свершающейся позиционно неподвижной войны.
   
   Утро.  Раннее  утро.  Сижу  на площади  перед  ДК  Коксохимиков.
Единственная  в  городе  площадь с фонтаном.  Слева  от  меня  «Г»-
образный  жилой  дом,  Его  угол на этаж  выше  остальной  части  –
башенный  дом, на крыше «башни» вазоны для цветов. Серый аскетично-
солдатский  цвет.  Справа  – сливочно-розовый,  ребристые  колонны,
длинный  балкон, портик, имеющий форму самолета. ДК Коксохимиков  –
похож на торт. Фонтан пока не заработал.
   Через  пять  дней  мне снова на фронт – очередное  двухнедельное
дежурство.  Сейчас просто приятно наблюдать этот город, его  формы,
его  утреннюю  расслабленность.  Неужели  для  того,  чтобы  ценить
Сталинскую   Пальмиру,  надо  обязательно  ездить  на  фронт,   где
изуродованные домишки, окопы и пыль от разрывов? Неужели для  того,
чтобы  по-настоящему  ценить  мир,  надо  участвовать  в  войне?  А
возможно  ли  победить в войне, которую опутали чужие экономические
схемы и интересы?
   Сквозь  сырую  ватную массу облаков пробивается желтое  утреннее
солнце.  Редкие прохожие сонны, их лица похожи на маски. По  Кирова
проезжают троллейбусы – дребезжа и царапая «рогами» по проводам.
   И  это  утро  прекрасно. Несмотря ни на что или благодаря  всему
тому – чувствую себя восхитительно. Кажется, что я, хотя всего лишь
сижу на лавке и неспешно осматриваюсь по сторонам, поймал тот самый
момент,  ради которого надо ценить жизнь, который и есть  та  самая
красота  жизни. И я вспоминаю, что целых полтора месяца наслаждался
этой красотой жизни три года назад – в северном поселке Березово, в
полярном царстве Югра. Целых громадных полтора месяца! Каждый день!
Сотни  раз в день! Ну, пусть я немного привираю: но десятки  раз  в
день – это точно.
   И  я  столь  спешно  и крепко ввязался в эту войну,  потому  что
решил, что с ее помощью можно переделать мир – создать мир, где  не
только  полтора месяца, а годами, десятилетиями – сплошная  красота
жизни.  Конечно,  разные моралисты заголосят, что с  помощью  войны
ничего  нельзя  переделать к лучшему. Но  где  эти  моралисты?  Они
бывали  хотя  бы один день в окопах под обстрелами? Или  все  время
морализаторствуют из-за столов своих рабочих кабинетов? По  крайней
мере,  я  на  собственном опыте убедился: с помощью типичной  войны
начала XXI века ничего к лучшему не переделать.
   И,  значит,  выход  прост  –  надо  нетипичную  войну.  Хотя  бы
попробовать – нетипичную войну как средство. А вдруг получится?
   Через пять дней мне снова на фронт.
   Алчевск, 2015
К содержанию || На главную страницу