Хасан ЧШИЕВ

МАТЕРИАЛЫ ПАМЯТНИКОВ КОБАНСКОЙ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ
КУЛЬТУРЫ РСО-А КАК ИСТОЧНИК
ПО ИСТОРИИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
ИРАНОЯЗЫЧНЫХ ПЛЕМЕН СКИФСКОГО КУЛЬТУРНОГО КРУГА
И АВТОХТОННОГО НАСЕЛЕНИЯ
СЕВЕРНОГО КАВКАЗА

                            
   Одной  из  важных проблем истории Северного Кавказа и, в  целом,
юга  России  являются вопросы взаимодействия, степени  влияния  или
взаимовлияния, характера связей, существовавших между ираноязычными
племенами   киммерийско-скифского  культурного  круга   и   местным
кавказским   населением.   Рассматриваемые   нами   контакты   двух
этнокультурных   континуумов  относятся  хронологически   к   эпохе
раннежелезного   века.   Территориально  контактная   зона   племен
киммерийско-скифского  культурного  круга  и  местных,   кавказских
кобанских  племен  охватывает северные  и  северо-западные  границы
северной   группы   памятников  центрального   варианта   кобанской
археологической  культуры.  Предгорья  и  равнинная  зона  Северной
Осетии  являются  частью района как долговременных  контактов  двух
этих этнокультурных массивов (соседство, меновый обмен, и др.), так
и  кратковременных  – перемещение военных отрядов  степняков  через
перевалы Главного Кавказского хребта.
   Генезис   племен   Европейской   Скифии,   продвижение    ранних
кочевников  киммерийско-скифского культурного круга  с  востока  на
запад  Европейской части юга современной России, оседание степняков
на  землю,  завоевание ими Северного Причерноморья, продвижение  на
Северный  Кавказ  и  т.д.,  являются частью  сложной  и  динамичной
древней истории этого региона.
   К  сожалению, историки располагают весьма немногими  письменными
свидетельствами    этого   глобального   исторического    процесса,
захватывавшего   степную  и  лесостепную  зоны   России,   Северное
Причерноморье,  Прикубанье  и Кавказ. И здесь  существенную  помощь
оказывают археологические источники.
   Наиболее   ранние  представители  степного  ираноязычного   мира
известны истории под названием «Киммерийцы». Как считается,  первое
упоминание  этого  имени  мы встречаем  в  эпической  поэме  Гомера
«Одиссея»  [9: ХI, 12-19.], создание которой, по мнению большинства
исследователей,  относится к VIII в. до.э. В конце  VIII  и  в  VII
веках до н.э. имя киммерийцев встречается в ассирийских и урартских
клинописных   хрониках,  в  качестве  описания  опасного   военного
противника,  вторгшегося с севера в пределы Передней Азии.  Позднее
это  имя  встречается уже у таких известных авторов античности  как
Геродот,  Каллимах,  Страбон  и др. Наиболее  развернуто  описывает
народ киммерийцев и скифов в эту эпоху «Отец истории» – Геродот  (V
в.  до н.э.)[5: 66-67, 73, 74-75, 77-81.] Известно также упоминание
о  киммерийцах, под именем Гамер, как о беспощадных завоевателях, в
Библии.  Несколько позже становится известным истории и имя скифов,
также   преимущественно  благодаря  переднеазиатским  и   греческим
письменным  источникам. Как и киммерийцы, в  письменных  источниках
скифы  упоминаются  как  завоевательный  народ,  продвинувшийся   в
пределы  Передней  Азии и Ближнего Востока,  вплоть  до  Египта,  и
принимавший  активное участие в исторических судьбах  народов  этих
регионов  в  VIII–VII вв. до н.э. Исследователями установлено,  что
зафиксированное    древней   письменной   исторической    традицией
продвижение  киммерийцев и родственных  им  скифов  на  юг  шло  из
районов,  примыкающих  с севера и северо-запада  к  Кавказу.  Также
установлено, что в VII в. до н.э. эти перемещения происходили через
кавказские  перевалы. Таким образом, в VIII–VII вв. до н.э.  массив
киммерийско-скифских племен оказывается в непосредственной близости
от  занимавших в то время предгорья Центрального Предкавказья и,  в
частности,  предгорные и равнинные районы Северной  Осетии,  племен
кобанской   археологической  культуры.   Каковы   же   материальные
(археологические) свидетельства этого соседства, в какой степени  и
в  каком  качестве рассматривали друг друга эти два  этнокультурных
сообщества.
   Наиболее  ранние контакты между местными кобанскими племенами  и
придвинувшимся в Предкавказье в эпоху раннего железного века скифо-
киммерийским племенным массивом на территории Северной Осетии могут
быть прослежены на примере археологических материалов Эльхотовского
и  Николаевского  могильников, а также, Змейского, Николаевского  и
Среднеурухского поселений. Несколько позднее – в VI–V вв. до н.э. –
по материалам кобанских памятников Моздокского р-на республики. Все
эти  археологические памятники расположены в предгорной зоне РСО-А,
в районе невысокого Кабардино-Сунженского хребта, ограничивающего с
севера  Владикавказскую наклонную равнину, и в районах, примыкающих
к Терскому хребту (Моздокский район).
   На   сегодняшний  день  на  данной  территории  Северной  Осетии
известны      следующие      памятники      кобанской      культуры
раннескифского–скифского   времени:   некрополи   –   Эльхотовский,
Николаевский, Заманкульский, Комаровский, Моздокский, у п. Садовый.
Бытовые   памятники   –   поселения  –   Змейское,   Комсомольское,
Среднеурухское, Николаевское, Эльхот-ком, Моздокское, Карагасы-Обау
и  др.  Многие из них еще не изучены в достаточной степени,  однако
материал части из них все же постепенно вводится в научный оборот.
   В  2005  году, при раскопках Эльхотовского могильника кобан-ской
культуры  (погребение № 85), нами были найдены  два  полых  роговых
псалия  с двумя круглыми отверстиями в одной плоскости. Расширенные
концы  псалиев имеют выемку по периметру рога, что, на наш  взгляд,
связано с креплением в этом месте одного из ремней уздечки,  скорее
всего,  идущего на носовую часть лошади. Вероятно, этим объясняется
и  то, что псалии снабжены только двумя сквозными отверстиями (рис.
1,  4-5.)  В захоронении присутствовали также: наконечник железного
копья  с  длинной раскрытой втулкой и вытянуто-лавролистным  пером,
железный  нож  с  горбатой  спинкой,  четыре  керамических   сосуда
(лощеные  корчага  и кружки). Недалеко от псалий были  найдены  два
бронзовых колечка и две полусферические в сечении бронзовые  бляшки
с  прорезным орнаментом в виде четырехконечной розетки и петлями на
внутренней  стороне,  характерные  для  комплексов  новочеркасского
(раннескифского)   времени  (рис.  1,  13-14.)   Четыре   последних
предмета,  на  наш  взгляд,  имеют  непосредственное  отношение   к
уздечке,   где  четырехлепестковые  бляшки  с  петлями,   вероятно,
располагались  на нащечном ремне. Отсутствие удил в погребении,  на
наш  взгляд, можно объяснить тем, что они были изготовлены из менее
долговечных  материалов (кожаные). Возможно  также,  что  они  были
изготовлены  из  металла, но, являясь весьма ценным  предметом,  не
были  положены в могилу. Также, как нам представляется, расширенная
полая   часть   псалиев   имела   в   древности   навершие-вставку,
изготовленную из дерева, возможно – зооморфную. Последняя,  на  наш
взгляд не  сохранилась,  так  как все  деревянные  вещи  на  данном
памятнике  в результате особенностей грунта разлагаются  почти  без
следа.  Нам  представляется, что данная вставка могла  представлять
собой  нечто  подобное  известным скифским  деревянным  и  костяным
вставкам-навершиям полых псалий келермесского типа [1: 96, а] (рис.
1, 2.)
   В  целом, погребальный инвентарь рассматриваемого захоронения  №
85   Эльхотовского  могильника  укладывается  во  временные   рамки
середины  – конца VIII в до н.э. и относится к категории предметов,
характерных для раннескифской культурной традиции. Подобные роговые
псалии  считаются предметами, имеющими «степной», скифоидный облик,
и  характерны  для памятников степных ираноязычных племен  VIII–VII
вв. до н.э. [1: 159; 10: 294, рис 2, 3а].
   Еще  один уздечный набор был найден в Эльхотовском могильнике  в
погребении  №  60. Комплект состоял из бронзовых литых двукольчатых
удил  с рифлением двурядно-прямоугольного типа на мундштучной части
и  также роговых полых трехдырчатых псалий, изготовленных из  рогов
оленя.
   На  наш  взгляд,  роговые полые псалии данного уздечного  набора
тяготеют   к  степным  киммерийско-скифским  образцам,  аналогичным
описываемым  выше. В то же время сами бронзовые двукольчатые  удила
из этого комплекса представляются нам продукцией местной, кобанской
индустрии.
   В  целом  необходимо  отметить,  что  лошадь  занимала  довольно
важное  место  в  хозяйстве,  военном деле  и  идеологии  кобанских
племен.  На  территории  Осетии  в  памятниках  кобанской  культуры
обнаружено более 60 предметов от разнообразных типов конской  сбруи
(Змейская,   Фаскау,  Верхний  Кобан,  Донифарс,   Комарово,   Тли,
Ленингори, Эльхотово, Адайдон и др.). При этом «большая часть  узды
происходит с … территории Северной Осетии» [4: 59.] В предскифское-
раннескифское  время  (IX–начало VII в.  до  н.  э.)  в  материалах
кобанской   культуры  известно  большое  количество   разнообразных
комплектов строгой узды для верховой лошади (рис. 2, 1-17).  Только
из  погребений  Верхнекобанского могильника происходят  15  наборов
разных  типов.  В  материалах культуры  известны   однокольчатые  и
двукольчатые  бронзовые  удила  с разнообразным  рифлением  грызла,
удила с оформлением концов в виде стремени, с овальными кольцами на
концах удил и пр. Также многочисленные костяные, роговые и особенно
бронзовые   псалии,   использовавшиеся   для   жесткой   узды.   Из
Верхнекобанского могильника происходят прекрасные  комплекты  удил,
сочетающихся с бронзовыми псалиями, которые отлиты вместе в сложных
литейных  формах.  Особенно примечательны удила с  псалиями,  концы
которых  оформлены в виде голов лошадей, в виде загнутого рога  или
когтя, трубчатые псалии с шляпковидными головками на концах. В этот
период «…отчетливо видно знакомство всадников Кобани практически со
всеми  видами  конского снаряжения IX–начала  VII  вв.  до  н.  э.,
известными в Передней Азии, Северном Причерноморье, Средней  Европе
и Западном Средиземноморье (Апеннины)» [4: 61].
   В   целом,  конский  комплект  бронзовой  узды  так  называемого
«Новочеркасского типа», вероятно, складывается «в  сфере  кобанской
культурно-исторической  области» и  был  не  только  заимствован  у
кобанцев  и  модифицирован киммерийцами и скифами, но и посредством
мобильности последних был занесен и передан другим племенам,  часто
значительно  отдаленным  от Кавказа (Украина,  Венгрия,  Австрия  и
другие  современные  регионы Восточной и  Центральной  Европы)  [2:
170.]
   В  позднекобанскую эпоху, в конце VII–VI вв. до н. э., кобанская
узда,  изготавливаемая теперь часто из железа, уже не  обнаруживает
такого  разнообразия, как в предшествующее время.  Теперь  уже  под
влиянием  обратного  импульса со стороны  племен  скифо-сарматского
культурного    круга   происходит   известная   унификация    узды,
сопровождающаяся  копированием многих  «модных»  образцов  степного
мира.  Одновременно с изменением формы происходит  и  заимствование
некоторых  степных  орнаментальных мотивов, зооморфного  оформления
псалий  и  т. д. Мощные металлургические центры кобанской  культуры
достаточно  быстро  сориентировались  в  условиях  новой  «степной»
конъюнктуры  и  освоили массовое производство новых типов  узды  не
только для своих нужд, но и для экспорта. «С конца VII в. до н.  э.
и  на  долгое  время в конском снаряжении центрального варианта,  в
особенности  в  северо-кавказской группе… представлены  практически
все  разновидности удил и псалиев скифо-савроматского  облика»  [4:
61.]  Этому  периоду  в материальной культуре двух  рассматриваемых
этнокультурных  компонентов присущ уже синкретический  характер,  в
первую очередь в предметах вооружения, костюме.
   Еще   одной  категорией  предметов,  связывающих  кавказский   и
скифский мир в рассматриваемый период, являются наконечники  стрел.
Абсолютно   идентичную  скифо-киммерийским  образцам  форму   имеют
вытянуто-пирамидальные  костяные втульчатые  наконечники  стрел  из
кобанского  погребения  №  60 Эльхотовского  могильника  [12:  185]
(рис.  1, 8-10). Эти наконечники аналогичны киммерийским и скифским
образцам из Северного Причерноморья [6: 242].
   В   погребениях  Эльхотовского  могильника  обнаружены  также  и
бронзовые  втульчатые  наконечники стрел так называемого  «степного
типа»  (рис. 1, 6-7). Этот тип стрел характерен для «киммерийского»
и  раннего  этапа скифского времени Северного Причерноморья  и  юга
России [6: 197].
   Интересной   особенностью  Эльхотовского  могильника,   является
также,  большое количество разнообразных блях с петлей на  обратной
стороне,  больших и малых, конических и полуовальных, наконечников-
обоймиц  и  ворворок, которые обычно трактуются как  принадлежность
конской сбруи. Аналогичные предметы в большом количестве найдены  в
комплексах  «киммерийского»  облика Прикубанья  и  Северо-Западного
Кавказа,  Северного Причерноморья, что свидетельствует о  контактах
двух этих регионов с населением, оставившим Эльхотовский могильник.
Так, к примеру, в погребениях Эльхотовского могильника были найдены
полусферические бронзовые бляхи, орнаментированные  так  называемой
«киммерийской  звездой», – четырехлучевой звездочкой,  вписанной  в
круг  (рис.  1,  13-17).  Данные предметы и подобная  вышеописанной
орнаментация  считаются исследователями индикатором киммерийской  –
раннескифской   культуры   Северного  Причерноморья   и   северного
Предкавказья  [3:127].  Такие же бронзовые бляшки  с  «киммерийской
звездой»  были  обнаружены нами при раскопках еще одного  памятника
контактной   зоны   Северной  Осетии  –  Николаевского   могильника
кобанской культуры (рис. 1, 11-12).
   Еще  одним  предметом,  являющимся принадлежностью  киммерийско-
скифского набора оружия, являются биметаллические кинжалы  (железо-
бронза),  рукояти которых украшены кольчатым прорезным  орнаментом.
Именно  такой кинжал был найден на территории Змейского  поселения,
располагающегося в предгорной зоне Северной Осетии [4: 39].
   В  свою  очередь, богатые и разнообразные традиции керамического
кобанского  производства, включающие зеркальное  лощение,  искусную
орнаментику  и  т.д., способствовали импорту кобанской  керамики  в
среду племен киммерийско-скифского культурного круга. Так, корчаги,
кружки,  кувшины и кубки типов, характерных для кобанской культуры,
и   в  частности,  тех  типов,  что  имеют  аналогии  в  предгорных
памятниках Северной Осетии рассматриваемого периода [13:  283-285],
имеют  дериваты  в  киммерийских  и скифских  памятниках.  Аналогии
кобанской  керамике  из Змейского, Среднеурухского,  Комсомольского
поселений,     Эльхотовского,    Николаевского,     Заманкульского,
Комаровского,   Моздокского  могильников   находятся   в   скифских
памятниках днепровского правобережья и Побужья, Бельского городища,
савроматских  захоронениях [1: 125, 157; 10: 352],  большого  числа
киммерийских памятников [8: 63].
   Таким   образом,   на   примере   материалов   Эльхотовского   и
Николаевского могильников (узда, массивные бляхи, овальные застежки
степного типа, втульчатые наконечники стрел, орнаментация бронзовых
бляшек четырехлучевой «киммерийской» звездой и др.), прослеживаются
достаточно   интенсивные   связи  между   предгорными   памятниками
кобанской  культуры  и  степными («киммерийскими»,  раннескифскими)
комплексами в VIII–начале VII вв. до н.э.
   На  раннем  этапе  этого  взаимодействия  мы  видим,  что  такие
кобанские  категории материальной культуры как комплекты  бронзовой
конской  узды  местного  типа, бронзовые и  керамические  сосуды  в
достаточно   массовом  количестве  проникают  в  скифо-киммерийскую
среду.  На втором этапе, на наш взгляд, наблюдается, в определенной
степени,  обратный процесс, когда кобанцы начинают изготавливать  и
пользоваться  стрелами степного типа, оформляют  узду  и  оружие  в
скифском  стиле.  Широкое распространение в  этот  период  в  среде
кобанских племен получают короткие железные мечи скифского  типа  –
акинаки.
   Таким  образом, для рассматриваемого нами периода (киммерийское,
раннескифское  время) мы видим определенный культурно-экономический
симбиоз  степняков  и  горцев, одним из важных  факторов  которого,
безусловно, выступает торговый обмен. Не случайно в этот  период  в
скифских памятниках встречаются предметы кобанского типа – в первую
очередь,  керамика и бронзовые сосуды престижных  типов  (бронзовых
ситул,  бронзовых  кружек  с зооморфными  ручками  и  т.д.).  Ярким
примером  этого  процесса  выступает находка  типичного  кобанского
бронзового  сосуда в кургане у с. Квитки в Поросье  [3:  217,  рис.
106, 47]. Вероятно, обмен этих категорий предметов осуществлялся на
скифскую  продукцию  скотоводства и,  возможно,  –  причерноморское
зерно. В более поздний период, в середине – второй половине VII  до
н.э.  ситуация  и  в контактной зоне, и в политике  взаимоотношений
двух  рассматриваемых этнокультурных сообществ меняется, сдвигаются
границы  расселения племен, вероятно, в результате военных действий
между  ними  затухает жизнь на некоторой части кобанских  поселений
[11: 36-37].
   К   позднекобанскому  периоду,  вместе  с  общей  трансформацией
культуры  в целом, изменяется и кобанское художественное искусство.
Под  влиянием  скифо-сарматских, греческих и ахеменидских  образцов
распространяются  новые  стилистические  каноны,  сюжеты,   мотивы.
Одновременно    под    влиянием   глубоких    традиций    кобанской
металлопластики  и  керамического  производства  скифы  и   сарматы
перенимают  ряд  чисто кобанских элементов. При  этом  «степняками»
заимствуются  целые  наборы признаков, характерных  для  материалов
кобанской  культуры,  как  это  произошло  в  случае  с  кобанскими
керамическими   кружками,   украшенными   поясками   по   плечикам,
вертикальными  или косыми линиями на тулове и зооморфными  ручками.
[14: 145-151].
   
   
   ЛИТЕРАТУРА:

   1. Граков Б.Н. Скифы. Москва. Издательство МГУ. 1971. – 203 с.
   2.  Дударев  С.Л.  Взаимоотношения племен  Северного  Кавказа  с
кочевниками  Юго-Восточной  Европы в предскифскую  эпоху.  Армавир,
АГПИ. 1999. – 401 с.
   3.  Иванчик А.И. Киммерийцы и скифы. М.: Палеограф, 2001. –  324
с.
   4.  Козенкова В.И. Культурно-исторические процессы  на  Северном
Кавказе  в  эпоху поздней бронзы и в раннем железном веке  (узловые
проблемы происхождения и развития кобанской культуры) Москва. 1996.
– 164 с.
   5.  Латышев В.В. Известия древних писателей о Скифии и  Кавказе.
Т.   1  //  Приложение  к  журналу  «Петербургский  Археологический
Вестник», вып. 3 XXI. С-Пб., 1992. – 152 с.
   6.  Махортых  С.В.  Киммерийцы  Северного  Причерноморья.  Киев,
2005. – 380 с.
   7.  Мелюкова  А.И.  Вооружение скифов.  //  САИ,  Д  –  1-4.  М.
«Наука», 1964. – 123 с.
   8.  Мелюкова  А.И.  Скифия и фракийский  мир.  Москва.  «Наука».
1979. – 255 с.
   9. Одиссея. Гомер. Перевод В.А. Жуковского, Москва. 1967.
   10. Смирнов К.Ф. Савроматы. Москва. «Наука». 1994. – 380 с.
   11.  Туаллагов  А.А. Северный Кавказ. От скифов до  ранних  алан
(историко-археологические очерки.) Владикавказ. 2007. – 400 с.
   12.   Чшиев   Х.Т.   Предметы  конской  узды  из   Эльхотовского
могильника кобанской культуры // Сб. научных трудов. Баку. 2005.  –
С. 182 – 184.
   13.  Чшиев Х.Т. 2007. Памятники кобанской культуры на территории
Северной  Осетии. Археология Северной Осетии. Т.1.  Владикавказ.  –
295 с.
   14. Чшиев Х.Т. 2008 а. К вопросу о северо-кавказской керамике  с
зооморфными ручками сарматского времени // Российская Археология  /
Отв. ред. Л.А.Беляев. – М.: Наука, 2008. – № 3. – С. 97–99.
К содержанию || На главную страницу