Рассказ
В том году я похоронил мать. Болезнь пришла летом, а уже к концу осени всем стало ясно, к чему идет дело.
— Это как сорняк. — Она уже не вставала с кровати, и даже приподнять свое тело, нечеловечески худое, чтобы опереться об изголовье, было для нее чем-то непосильным. — Похоже, что на этой семье настоящее проклятье.
Я готовил завтрак, когда она подозвала меня к себе и глубоко посмотрела мне в глаза. Она сказала:
— Какой ты красивый мальчик. Просто чудо.
Я выдавил из себя улыбку, но она уже будто и забыла обо мне; она осматривала комнату с каким-то странным выражением, цепляясь взглядом за каждый предмет, пока ее зрачки не остановились на собственных руках.
— У меня никогда не было таких ногтей.
Тогда я подстриг и почистил ей ногти. Она удовлетворенно кивнула, и мне показалось, что в ней на самую малость прибавилось жизненной силы.
Она сказала:
— Если я съем кизилового варенья, мне станет лучше. Возможно, это именно то, что снимет с меня проклятье.
Я немного приободрился. В последние дни у нее совсем пропал аппетит, так что теперь она могла говорить, что это дурацкое варенье и мертвого поднимет из могилы. Пускай, лишь бы снова начала есть.
Было хорошее ноябрьское утро. Тепло в этом году задержалось, и в общем дворе на лавочке сидели крикливые соседки в своих пестрых платках. Одна из них подошла ко мне, и я увидел, что глаза у нее на мокром месте.
— Скажи ей, чтоб пила луковую настойку. Скажи, что я узнавала. Одна тут пила — и вылечилась.
Она стояла совсем рядом, но почему-то мне казалось, что я смотрю на нее сквозь толщу мутной воды. Я сказал ей:
— Конечно.
— Скажи, пусть пьет дважды в день. Нельзя пропускать. Один раз пропустит — и весь эффект исчезнет.
У меня разболелась голова. Я спросил:
— У вас не найдется кизилового варенья?
— Что?
— Кизилового варенья.
Она округлила глаза.
— Ты что, совсем меня не слушаешь? Я говорю — луковая настойка…
Следующие несколько часов я провел в поисках этого варенья, пока не увидел наконец заветную банку в отделе с прочими закатками в седьмом по счету супермаркете.