Асланбек БРИТАЕВ

ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ

* * *
Зная страдания,
я горю сирот сострадаю,
ввергнутых кем-то
виновным
безвинно в вину.
Словно ребенком
бессильно слезу проливаю
в тридцать восьмом
или в сорок проклятом году.
Годы те кровью
вписали земные дороги
в карты сторонок
на горькую память людей.
Злобу и страх
у ведомых рождали пророки,
выдав за Родину
своды молитв да идей.

Родина - горы,
извечно высокое небо,
трепетной ивы,
как вдовья сердечная грусть,
песня речная
и в поле воспрянувший стебель -
верностью им
я богаче душой становлюсь.
Разве все это -
к сраженью зовущая сила:
пасть от меча
или ближнего в битве сразить?
Нет! В меня мать
только добрые чувства вложила,
с детства учила
трудиться и землю любить.
К солнцу от радости
первенца мать поднимает,
в горном краю
иль в бескрайней
ковыльной степи.
Кто же счастливых
на траурный креп обрекает?
Может, отцы,
наделенные властью,
слепы?
Числят в казармах
с рожденья любого ребенка:
каждому впрок -
не учебник, а порох с кирзой.
Сколько сынов наших
пало в далеких сторонках,
в цинк замуровано
долгой афганской грозой.
Ныне расколоты
добрые чувства соседства,
словно Иуда
разжиться любой обольщен,
словно и не было
ласк материнского сердца,
вновь нагнетается
дикая ярость племен.
Нет, не ингушка
Саиду оружье вручает,
чаянья матери
знает любой осетин.
Малых народов отчизна -
Кавказ величают...
Но отчего? - призадумайтесь
все, как один.
В горе две матери
траурной скорбью объяты,
обе в отчаянье
молят помочь небеса,
плач и молитва
сменяются воплем проклятья:
жнет их потомство
бесчувственной смерти коса.
Горцы - соседи,
рожденные чуткой любовью,
нет, не гнездились в них
мести обычай и страх, славили край созиданием
руки сыновьи -
хлебом и солью
гостей принимал Карабах.
Споро умели
орудия пахаря ладить,
песней в застолье
делились Али и Арчил.
Кто ж добродушье
соседское
злобой изгадил,
в руки с мозолями
ложе обреза всучил?
В каждой сторонке
я чувствую хищную стаю,
в каждой резне
подстрекателем выступил тать.
Внуки Тамары
сородичей кровь проливают,
жаждут прибалты
любых иноверцев изгнать.
Вера - на веру! -
неправый призыв, не от Бога.
Вера - на веру! -
идет ослепленье толпы.
Гложут сердца материнские
боль и тревога,
в горном краю
и в бескрайней
ковыльной степи.
Мира желаю соседу -
ингушскому дому,
мир тебе, край мой,
я прошлым твоим обожжен.
Кровная месть
может снова нагрянуть
к любому -
злобой и дикостью
дышит проклятье племен.
Новое утро,
затеплились новые краски.
Дети взрослеют,
им заново поле пахать,
молот и серп
отметают легенды и сказки.
В днях неизменна
Земля -
человечества Мать.


* * *
Берег светлой речки,
        теплый вечер горный,
Красная рябина,
        павших веток хруст.
Я гуляю с дочкой,
        но под смех задорный
Облачною тенью
        в душу вкралась грусть.
С памятью ожившей
        след воспоминаний
За лучом закатным
        убегает в даль.
Время не сокрыло
        сердца достоянье,
Облачив в туманы
        и в дождей вуаль...
Далеко-далёко
        эшелон солдатский
Нервно тронул с места
        слышу стук колес.
А потом сирены,
        выли бомбы адски...
А потом мальчонка
        крест сиротства нес...
Добренькая жалость
        скользко окружает,
Сердце, как из воска,
        немощней птенца.
Ох, поймите, люди,
        жалость унижает,
Слаще нет суровой
        выучки отца.
Не о хлебе плакал
        в лихолетье грозном,
Звал отца мальчишка
        ночи напролет,
Отвернется к стенке
        и глотает слезы,
Смерть - разлуки вечность,
        сердце все же ждет...
С небосклоном алым
        красная рябина
Красит цветом крови
        струи свежих вод.
Дочь моя смеется,
        солнца луч - Залина,
Делит хлеб свой с птицей -
        чаек целый флот.
Я гуляю с дочкой,
        слышу смех задорный,
А на сердце тенью -
        облачная грусть.
Берег светлой речки,
        теплый вечер горный,
Красная рябина,
        павших веток хруст...


* * *
Мрак ночной отступает и слепнет,
Словно жизнь возрождается вдруг,
Словно солнце, вкатившись на гребень,-
Каравай, как из маминых рук.

Или диск этот в кузне сковали
На седой наковальне снегов,
Чтоб лучи животворные пали
На долину, где море хлебов.

Так волнуют мгновенья восходя,
И так чуток порфирный эфир,
Как в году сорок пятом, у всходов
Воин-пахарь прочувствовал Мир.

Солнце вновь, по космическим сметам,
Токи радости людям несет.
По росистой тропинке рассвета
Снова пахарь на жатву идет.


К содержанию || На главную страницу