Олег КЕРТАНОВ

ИЗ ЦИКЛА “ЧУВСТВА ЧЕЛОВЕКА”

         Памяти Иосифа Бродского


ПРЕДЧУВСТВИЕ

Человек с белой тростью,
переходя дорогу,
выбирает ровное место,
чтобы поставить ногу.
Так выбирают невесту,
где-нибудь, скажем, в Того.
Так по ссылкам блуждает стрелка
всётерпящего курсора.
Так надоевшего вора
ищут вилами в тайне стога.
Так прыжками движется белка
в кронах соснового бора.
Так травмы очаг, гася понемногу,
ищет больной до приезда скорой.
Так, с разных точек взирая строго,
пальцами в глине находят узоры.
Так, занося над собою острогу,
туземец на воду бросает взоры.
Так ребенок, одетый убого,
счищает с одежды,
       увлекшись этим занятьем,
                          частицы сора.
Все это – одновременно
                       под кожей Бога:
каждый поступок,
           каждое рукопожатие,
                          каждая ссора.


ПАНИКА

Глазная сетчатка, порой,
так велика.
Глаз нам зачем второй,
вторая рука?
Я готов
          быть заодно со всеми,
готов называть
          окружающее игрой;
пульсировать клеткой в системе,
быть разноцветной икрой;
отбросив все лишнее,
                    стать
комом нервов
            с глазом, ухом, ртом
и выхлопной трубой;
для
    морозоустойчивости
                        обрастать
мохом, пухом, пленкой или
                    грубой корой.
Нужно было оставить нам
только два звука:
стон и смех –
возросла бы цена стволам,
цена деревянного стука,
и жили бы без
             помех.
Зачем нам кольчуга,
если почти с полустона,
едва раздвигая губы,
мы понимаем друг друга?
Тогда бы сменила
                эра картона
холодные трубы;
те, что трубят
с холма
            на другие холмы.
Не желая объемом легкого
                        уступать,
за рядом – ряд,
готовых на все,
таких же, как мы,
                стоят;
готовых мембрану свою натянуть
                         и без страха порвать.
Но в прошлом все это.
Главное –
    ни в коем случае этого
                         не забывать,
как бы ни было тесно внутри
                         от новых знаний.
Еще.
Было б всего лишь два цвета –
увлечься б тогда орнаментом,
пышной архитектуры
                   не создавать.
Их бы хватило (тех двух),
даже не надо названий.
И это, опять же, было.
И каждый, вглядевшись в истоки
                             нейронов, найдет,
скорей, не ответы,
                но четких ассоциаций набор.
Просто ничто нас тогда
                     не остановило.
Хотелось рассчитать,
    а вышло: повезет – не повезет.
Хоть бесконечность синусоид
                          и прельщает,
но перевернутость парабол –
                        предвещает
трагичный, но естественный отбор.



РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

Мой лейтмотив – метрономом,
мой кашель – сгустками прошлого.
Я глотаю мысли о будущем.
Горькие, но говорят, что лечит.
В сотне световых лет от дома,
в паре секунд от зарослей пошлого.
Помогаю выпорхнуть жаждущим
огонькам, тем, что держат свечи.

Мой лейтмотив – метрономом,
мой кашель – это все, что от прошлого.
Учащаю ритм…Ярче, чем светло…
Это не слишком, это не так уж много…
В паре секунд от лестницы к дому,
в сотне световых лет от пошлого.
Шмелю, бьющемуся о стекло,
помогаю сохранить веру в Бога,
открывая окно.



МЕЛАНХОЛИЯ

В наши дни никогда не рано
схватиться за оголенный провод.
Четырнадцатого нисана,
к примеру, хороший повод.
Только вот жаль, что любого,
казненного чьей-то рукой,
пусть даже и впрямь святого,
сочтут за обычного шарлатана,
покончившего с собой.
Смертью кого удивишь?
Вершина видна и с подножья.
Дробью утку швырнуло в камыш.
Пёс не нашел, – знать на то воля Божья.
Болезнь двадцать первого века – цинизм.
Вершина подножья – видна, но закрыта.
Интересно, является ли гуманизм
чем-то еще кроме самозащиты?



УДИВЛЕНИЕ

На сквозняке выживает тот,
кто укутан и нелюдим.
Либо тот, кто поймет,
что ему свежий воздух
                     просто необходим.
Последние рождают первых
                       (и более нервных),
и этот процесс чаще всего –
                          необратим.
Разве только на уровнях клеточных,
                                   генных.
Кто-то от нас этого ждет,
но мы никому угодить не пытаемся –
мы не хотим.
В итоге никто
(из последних и первых)
не хочет раскрыть свой рот,
                         высказываясь
вслух  о родстве,
хотя должно быть наоборот
у тех, кто находится в меньшинстве.
Те из нас удивительны,
за исключеньем
       физически слишком здоровых
                      или больных
(и исключением этим
я не пытаюсь унизить первых
или особо уважить вторых),
именно те,
кто любит холод не
                    из-за достоинств дупла,
еще больше лелеет свое дупло,
а именно,
в отсутствие окружающего тепла
сам вырабатывает
тепло.


К содержанию || На главную страницу