Адам Салаханов. Ультрадольмен

Рассказ

Feels like I’m lost in a moment,

I’m always losing to win.

Can’t get away from the moment,

Seems like it’s time to begin¹.

Kasabian “Underdog”

Если вы это читаете, то я, скорее всего, обрел бессмертие. И ответ на вопрос «как?» идентичен ответу на вопрос «почему?» — хотя и растянут на пять листов формата А4. Разумеется, все начинается с моего любопытства — когда я забредаю в эту лесистую горную глушь и обнаруживаю одну из хижин отшельника, того самого, что повстречал с братишками однажды у реки. Смею полагать, что она его. Помню, сельчане говорили, что иногда видели его там — чаще всего в дождливую погоду, что является подтверждающим фактом в пользу моей версии. Подобных лачуг в нашем лесу лично я насчитал с полдюжины. Но меня привлекла именно эта — неприметная, издалека казавшаяся наростом. Вблизи хижина походила на деревянный протез у подножия северной горы, спуск с которой был «ампутирован» в ходе некоего природного катаклизма. И теперь «культю» каменного гиганта затыкал этот муляж из дерева площадью пять на три. Внутри хижины егерский минимализм: стул, столик, койка и одна огромная этажерка для книг. Все самодельное, из лесных материалов. Кроме керосиновой лампы в углу, канистры с остатками солярки и десятка парафиновых свечей. Поживиться нечем. Разве что книгами. Почти вдоль всей северной стены — у той самой части горы, от которой, как от буханки хлеба, ровно отрезан край — тянутся книжные полки. Массивные, сколоченные из дубовых досок, сдвинуть их в одиночку, даже без книг, кажется нереальным. Видимо, он соорудил их прямо тут же, на месте, из толстенных сырых досок, почти до самого потолка. Вес такой, что кажется, шкаф врос в пол и прилип к каменной стене. Любопытство вдохновляет меня поставить рядом самодельный стул и взобраться на него, чтобы разведать, есть ли чего годного на самой верхней полке. Но кроме пыльных бумажных листов и прищепок ничего интересного не вижу. Даже встаю на цыпочки. И тут же слышу треск ножки стула и чувствую усиление гравитации — назад и вниз. Хватаюсь за верхнюю полку. Стул уходит из-под ног, а я повисаю, зацепившись за полку, но только на одну секунду, спустя которую понимаю, что шкаф отошел от стены. Отпускаю его. Валюсь на спину. Попытка метнуться в сторону заканчивается ударом колена по раздолбанному стулу, который отлетает к двери (а был бы хорошей страховкой, лежи я не рыпаясь!). Не успеваю ни за ушибленное колено схватиться, ни выставить руки перед несущейся на меня тяжеленной громадой. Успеваю только отвернуть голову вправо, чтобы мне не расквасило морду. Накрывающая темнота рождает мысль: так, наверно, чувствовали себя мелкие зверьки и птички, которых я и мои братья когда-то ловили с помощью коробки, дернув предварительно за веревку с привязанной к ней деревянной подпоркой, как только наша жертва отвлекалась приманкой. Но в моем случае эта темнота сокрушительным ударом чуть выше левого уха впечатывает голову в пол с такой силой, что все мое естество свертывается в густой, вязкий, словно мазутное болото, мрак…

Странным я нахожу не только то, что мне посчастливилось выжить под таким (пускай и деревянным) прессом, но и вновь включившееся восприятие. Боль мгновенно растекается из головы по телу — до самых кончиков пальцев рук и ног. Какой-то мелкой мурашковой дрожью обволакивает все тело — гусиная кожа во власти музыкального фриссона. Приступаю к эвакуации блаженного тела. Сантиметр за сантиметром выдавливаюсь на свет божий из-под этой громадины. Чувствую себя слизняком, экс-улиткой, выползшей из рудиментарной раковины. Полки тем не менее как бы застывают на весу, не касаясь пола. Видимо, из-за вывалившихся книг. В комнате немного потемнело. Хорошо, что телефон в кармане не разбился, но плохо, что связи здесь нет. Несмотря на сумерки и стремное освещение, вдруг замечаю черный квадрат — на том самом месте на стене, где только что стоял шкаф. Похоже на пятно от печной гари. Или на след, оставляемый за мебелью после скупого косметического ремонта с реставрацией обоев. Подхожу ближе. Подбираю один из упавших сверху листов. Проигнорировав свечи на столе и лампу в углу, поджигаю его, оправдав свой вандализм мыслью, что так будет ярче. Но нечто странное творится со светом от пожирающего лист пламени. Падая на этот «квадрат», свет будто бы всасывается внутрь. Словно пар или дымок в вытяжку на кухне. И иллюминирующими искрами разлетается где-то уже внутри него. Мгновенно угасая на периферии, перманентный фонтан искр замечается только в той части, где фокусируется мой взгляд. Постепенно понимаю, что это потайная комнатка. Примерно полтора метра на полтора, вырубленная прямо в скале. На ее полу, стенах и потолке заметна сетка. Хотя я и в курсе о репутации этих лачуг как «проклятых», любопытство все же толкает шагнуть внутрь. Нарастающая теплота в руке заставляет подобрать еще один листок. И за несколько сантиметров до ожога пальцев цепляю его концом огонек и швыряю догорающие остатки первого листа на пол. Перешагнув порог и оказавшись в потайной комнатке, чувствую странную перемену — как будто произошло понижение температуры в атмосфере. Но на этот раз то ощущение, что я называл «гусиной кожей», фриссонами или мурашками, словно впитывается в мою кожу. Заряжая энергией, которая эйфорично вдохновляет взяться за кирку и пробить эту комнату до конца, туннелем, сквозь всю гору. Вижу, что свет от горящего листка в руке спокоен. Чего не скажешь о моем внутреннем состоянии. Все мышцы как натянутые струны, тело словно пружина, а голова наэлектризована так, что я чувствую буквально каждый нейрон. Оглядываюсь в основную комнату с мыслью вылететь наружу в поисках выхлопа этой энергии. Применить ее куда-нибудь — по необходимости и без. Но вдруг замечаю очередную странность: источник света — лист бумаги, который должен был догореть — не только не догорел и не погас — он застыл. Язычки пламени просто замерли. Как фотография. Вид из потайной комнаты в основную подобен картинке. Я осторожно делаю шаг в это полотно. Встаю рядом с опрокинутым шкафом и вижу, как застывший было листок с огненным гребешком тут же начинает догорать. От удивления я рефлекторно делаю шаг назад. Вновь вхожу в потайную комнату, и только мои ноги ступают на ее пол, огонек снова замирает. Словно пол потайной комнаты — это кнопка паузы…

Первые два предположения, что это галлюцинация или сон, развеялись вместе с дымом от бумажки, которую я швыряю на пол, сопровождая бранными пожеланиями. Обдувая обожженные пальцы, я проделываю подобный эксперимент еще трижды. Только на этот раз положив горящий лист на опрокинутый шкаф, а не стоя с ним в руке, как охреневший истукан. «Три листка спустя» я убеждаюсь, что идиотские па — шаг в комнату, шаг наружу — не есть магический танец или пассы. Прикидываю даже версию, что я, возможно, умер. Но наличие телефона отметает и ее. Я кладу его на опрокинутую полку, включаю секундомер и на счете 3:57 переступаю порог потайной комнаты. Как я и ожидал, отсчет останавливается. Шаг в основную комнату — и понеслась: 4, 5, 6-я. На 7-й секунде я опять делаю шаг назад, и цифры замирают. Доведя счет межпороговой аэробикой рывками до одной минуты, останавливаю секундомер. Почти убедившись теоретически, что феномен этой комнатки ближе к научной фантастике, чем к вышеперечисленным вариантам, перевожу телефон в режим съемки. Включаю запись. Ставлю телефон объективом к потайной комнате. Зажигаю теперь уже свечку и вместе с ней захожу в чудо-комнатку. Тусуюсь там, не спеша рассматривая каждый узор металлической сетки: на стенах, полу и потолке. В потолке замечаю какой-то кусок троса. Потом снова выхожу в основную комнату, останавливаю съемку и включаю запись. В полутемной комнате слышен шорох спичек. Потом вырастает свет и появляется чувак в белой рубашке, черных штанах и с горящей свечкой в руке. Но как только он делает шаг в этот черный квадрат, потайная комнатка вспыхивает переливами всех цветов радуги, психоделическим деграде, и в следующее мгновение, как будто ошибся комнатой, чувак со свечой вышагивает обратно. Подходит к объективу, поднимает его, резко разворачивает, и изображение пропадает. Включаю еще раз. Со второй попытки ловлю запись за секунду до моего шага в чудо-комнату. В замедленном режиме подобравшись к моменту светового взрыва в потайной комнате, вижу, что в одно это мгновение я нахожусь везде. Точнее, комнатка полна моих копий, которые разглядывают каждый ее дециметр. С того момента потайная комната нарекается мной «лазейкой». Ибо я прихожу к выводу, что это вневременная лазейка — относительно внешнего мира. Второй вывод: кем бы ни являлся ее создатель, он здесь бывает только в дождливые дни, а значит, информацию о ней следует искать здесь же. Скорее всего, в книгах. Вытаскиваю из-под завалившейся полки парочку научных трактатов. Смотрю на количество страниц: до фига и больше. Смотрю направо, в окно: почти стемнело. Смотрю налево: вневременная лазейка. В итоге третий вывод: кретин я тот еще… Находясь в этой лазейке, от энергетики которой каждый нейрон начеку, читаю каждую страницу чуть ли не за несколько секунд, перелистывая их синхронно с морганием. Да еще и вникаю в суть прочитанного. И главное, снаружи, с момента моего входа в лазейку, не прошло и секунды. Выгребаю из-под шкафа следующие порции чтива и надежно вникаю в выворачивание теории суперструн, лукавство квантов и отреченность относительности — с легкостью ироничной улыбки, от идиотизма похищения мозга автора главной теории. Следующие порции оказались работами русского классика, и поведали они мне о процессе оголения совести русской литературы, со всем его срамом, в виде экзистенциализма. Далее ирландский квартет вместе с латино­американским трио, при поддержке американской шайки, продемонстрировали азы лингвистической магии. Но про природу лазейки ничего конкретного. Заметив, что за окном все-таки стемнело и ночевать придется здесь, ибо вдали слышится гроза, я прикидываю еще один эксперимент. Съемку «из» лазейки. Включив режим съемки, фиксирую телефон между сеткой и стеной в потайной комнате, направив объектив в основную комнату. Выхожу из лазейки. Обхожу лежащий шкаф. Подхожу к столу. И в следующее мгновение синхронно с громом молнии в спину мне ударяет мощный свет. Словно вспышка гигантского фотоаппарата. Наполняя всю комнату ослепляющим сиянием…

После очередной активации восприятия свет как будто выветрился наружу хижины. Или просто рассвело. От той вспышки в голове стали мелькать какие-то детали электроники… Никогда не виденные мной инструкции гаджетов. Сборки, программы, приложения и их функции. Так что приходится мысленно пролистывать флешбэковый поток этой сумбурной информации. Но еще больше вгоняет меня в ступор то, что телефон мой исчез из потайной комнаты. Неужели я был в такой отключке, что не заметил, как кто-то проник сюда и стырил мобилу? Вспоминаю гром. Был дождь. И значит, постоялец или хозяин, в общем, отшельник тот, чудила, был здесь и прибрал гаджет. Злость заряжает адреналином, и я пускаю этот прилив энергии в ход. Первым делом собираю остатки стула и поднимаю книжный шкаф ровно настолько, чтоб кое-как подпереть под него пару деревянных ножек. Далее выгребаю все книги и листы из-под него. Выбив ножки, возвращаю полку обратно в горизонтальное положение. И когда я с первой охапкой книг заскакиваю во вневременную лазейку, пыль вокруг шкафа так и застывает коричневым облаком в воздухе, не успев осесть. Я пошел на принцип: разгадать секрет этой лазейки. Из одиннадцати книг американского антрополога, этнографа и мистика я узнаю: неважно, веришь ты в существование североамериканского шамана и учения индейцев племени яки или нет, лишь бы эзотерическое солнце микрокосма заряжало твою батарейку / точку сборки. Не менее питательной оказалась история дольменов, что берет свое начало аж за несколько веков до нашей эры. Межвременной медиативной трансляцией она осветила параллели данной лазейки и древних сооружений так, что блеснул вопрос: неужели и здесь все дело в размере? Но с других страниц, помимо камня, его размера и духовной трактовки, свою линию гнула и физика. Уж слишком много книг про микроволны, камеры обскура, чертежи молниеотвода и измерение мощности молнии. И да, стало мне известно, что сила тока в разряде молнии составляет 10 миллионов вольт, 20 тысяч ампер; мощность РР разряда превышает 200 тысяч, более миллиона ватт, 10–500 тысяч ампер, если я ничего не путаю. Из психологии и биологии заплетается косичка, ведущая к искусственному савантизму, путем стимуляции левого полушария мозга, с одной стороны, и вербального моделирования — на ускоренное саморазвитие путем нейролингвистического программирования — с другой. Задумываюсь, дар это или проклятие? Повредив левое полушарие мозга, некто стал гением-саваном, который в любой момент может точно ответить на вопрос, сколько секунд он живет. Насытившись этой информацией, я отрываю взгляд от очередной книги и, приступив к перевариванию, вновь замечаю тот кусок металлического троса в связке с сеткой. Выскочив из лазейки, вылетаю из лачуги. Замечаю стол и некую странность: за целые сутки никакой мысли о еде. Неужели поток информации насытил меня? Скорее уж энергетические волны лазейки. Оттуда же, видимо, и аутизация, которую осознаю, уже карабкаясь на крышу лачуги. Действительно, ориентировочно от самого потолка лазейки сквозь скалу наверх тянется толстый кабель. Взбираясь по нему, я вроде как слышу крики. Кого-то зовут. Очень знакомое имя. Чуть ли не мое собственное. Поднявшись на вершину, вижу, что кабель заканчивается вертикальным металлическим стержнем. Так и есть — молниеотвод. На полпути обратно опять слышу какие-то звуки — голоса, похожие то ли на плач, то ли на вой шакалов. И снова то же имя. Хотя я и понял механизм лазейки, атмосфера мне нравилась все меньше и меньше. А еще до меня вдруг дошло, что мое суточное (?) отсутствие вряд ли осталось незамеченным для домашних. Спустившись с горы, не заходя в хижину, я ускоряю шаги по направлению к дому…

И вот я снова в хижине. Размышляю о границе между знанием и невежеством. Между гениальностью и безумием. Между временем и бесконечностью. Между прекрасным и ужасным. Между любовью и ненавистью. Между правдой и ложью. Между добром и злом. Между жизнью и смертью. Между микро и макро. Между всем, что имеет границы, и попытками людей сублимировать эти границы в порталы — на ту сторону, к неведанному и, скорее всего, вечному (или, как минимум, прекрасному). Я разгадал секрет этой лазейки. Но только тогда, когда она создала новую границу. Когда я, подобно тому персонажу из книги, стал неузнаваемым для родных и близких. Никакого общего языка. Примитивизм прилагательных и бессмыслица глаголов. Словно лингвистическая дуэль мертвого языка и современного сленга. Непонятные звуки, называемые именами, к которым я потерял не только интерес, но и способность восприятия. И вот я пришелец — не просто из лачуги, а прямо с другой планеты. Интроверт и фрик в одном идиоте. Тот случай, когда вместе с невежеством ты лишаешься чего-то ценного, родного. И вместе со знаниями получаешь побочный эффект — в виде вечно увлажненного, сквозного взгляда и сочувственной улыбки тех, кто тебе дорог. И ты не станешь цитировать того англо-ирландского сатирика, типа: «О появлении истинного гения можно узнать, когда все дураки объединяются против него». Ибо все эти псевдодураки — твои близкие. А главный дурачок для них — это ты. Еще в первый день дома я замечаю текст на рубашке, на всю спину: описание, инструкция и состав моего телефона. И сейчас сожалею, что сжег те пять листков. Ведь на них явно были процеженные книги. Конструктор лазейки в грозу появлялся здесь именно для их проецирования на эти листы бумаги. То есть что-либо помещенное во вневременную комнату отпечатывается в виде текста на листах, развешанных на веревке у входа с помощью прищепок. Как в случае с моим телефоном после грома снаружи и ослепительной вспышки мне в спину. Итог: минус телефон плюс роспись на рубашке равно… «Лес и/или тот отшельник лишили нас сына». У каждого свое видение границы. Главное, никого ни в чем не виню и ни о чем не сожалею.

Пусть опрокинет статуи война,

Мятеж развеет каменщиков труд,

Но врезанные в память письмена

Бегущие столетья не сотрут.

«Жалюзи» из пяти листов формата А4 ровно развешаны у входа в лазейку. Названия той штуке — симбиозу микроволновки, камеры обскура и сканера — я так и не нашел. Но вот я дождался дождя и жду сигнала, по которому шагну внутрь. Сигнал этот весьма доходчивый, и его ни с чем не спутаешь. Он раздается подобно камнепаду, нарастающему грохоту над самой горой. Дважды по такому сигналу вступаю в лазейку и, поняв, что разряд прошел мимо, выхожу. На третий раз ловлю ее. Под оглушительный гром заскакиваю во вневременную комнату — и контакт происходит.

С первого мгновения я ощущаю пронизывающую насквозь волну энергии, через которую буквально вижу, что в это же самое мгновение с неба на громоотвод сияющей трещиной опустилась молния. И по кабелю скользнула вниз, прямо в сеть из специального состава. Энергия молнии, застывшая снаружи относительно этой лазейки навечно, не просто расщепляет мое естество. Я чувствую, как проецируюсь вспышкой на листы бумаги, словно текстовые отпечатки пальцев… Как стадия семиотической магии — излучения информации в сознание посредством лингвистического сканирования глазами. Ибо любой физический процесс начинается с мыслей, которые возникают в голове.

Ничего личного — просто круговорот…