Миниатюра
— Она ушла.
Багаудин сидел на корточках у загона. В руках — нож, длинный и кривой, как горный серп. Металл скользил по точильному камню с монотонным, почти гипнотическим шипением. Шик… шик… шик… Звук врезался в гул ветра, бьющего с перевала.
— Куда ушла?
— Сквозь камень. Как обычно.
По склону бродили козы. Белые, рыжие. Черная была одна, как угольная крошка.
Я вспомнил вчерашний день. Интерферометр, ловящий колебания пространства. Сверхточный гравиметр. Датчики температуры и давления. Паутина проводов, мигающие индикаторы. Ни сдвига, ни сигнала, ни намека на аномалию.
— Сквозь какой камень? — переспросил я.
Багаудин сдул металлическую пыль с точила.
— Где лысая скала. Там, как ни смотри, угол странный — будто дверь.
— И она возвращается? — уточнил я, следуя взглядом за черной козой.
— Каждый раз. — Старик положил нож рядом, вытер руки о грубые штаны. — Только не сразу. И не совсем она.
Яркое солнце вдруг показалось недостаточно теплым.
— Что значит — не она?
Он долго смотрел на склон, на своих коз, потом медленно перевел взгляд на меня. В глазах — усталость, накопленная за долгие годы соседства с невозможным.
— У одной пятно появилось. У другой — шрам пропал. Последняя… как будто не узнает. Смотрит, будто чужая.
— Может, вы что-то напутали. Мало ли, показалось и… — Взгляд старика заставил меня замолчать.
Приборы. Аномалии. Сдвиги. Точки нестабильности на карте. Я приехал сюда не за козами. Одно из немногих мест на Кавказе, где устройства ловили временны´е сбои. Мелкие, почти погрешности, но они влекли меня, как огонек маяка.
А потом в архивах я наткнулся на обрывочные записи об этом селе и «исчезающей черной козе». Легенда, запутавшаяся в реальности, стала для меня навязчивой идеей.
Теперь я сидел здесь, под тяжелым взглядом старика. Чувствовал себя дураком и одновременно ощущал, как плывет почва под ногами.
Это случилось на третий день. Рассвет только начал золотить вершины. Козы неторопливо потянулись по узкой тропинке к пастбищу выше.
Черная отставала. Она подошла к скале, уперлась мордой в камень и… исчезла. Мгновение. Одна секунда — коза была, следующая — уже нет.
Я подавился. Воздух застрял в горле. Вместо меня взвыли приборы. Интерферометр выдал на экране хаотичную солянку линий, гравиметр зашкалил, стрелка давления дернулась как ужаленная. Сирены приборов слились в трехсекундный пронзительный визг. Следом — щелчок и мертвая тишина. Экраны погасли, а потом засветились снова — безупречные нули.
Шипение стихло так же внезапно, как и началось. В ушах звенело. Я слышал только ветер, далекое блеяние коз и собственное прерывистое дыхание.
— Ну? — тихо спросил старик.
— Это… невозможно.
— А она ходит.
Через сутки черная коза стояла возле загона. Мирно щипала траву у самого камня. Мое сердце колотилось. А Багаудин молча наблюдал. Я достал планшет и включил запись камеры у скалы.
На видео перед исчезновением у козы порвано левое ухо — старый шрам, бахромчатый, будто от зубов. Я поднял глаза. Оба уха были целыми. Ни шрама, ни надрыва.
— И вы просто живете с этим? — вырвалось у меня. — С этими… заменами?
Багаудин вздохнул, глубоко, будто поднимая тяжесть.
— Что ж делать? Она меня кормит. А я уже старый. Мне не привыкать к замене. — Он посмотрел на черную козу, и в его взгляде мелькнуло что-то невыразимо сложное. — Здесь все… заменяется. Потихоньку.
Последние слова повисли в воздухе.
Позже я уехал. Данные с приборов — тот краткий безумный всплеск — были бесценны и одновременно бесполезны. Лица коллег, начальника отдела, рецензентов… Они казались красноречивее всяких слов.
— Санек, ну что за бред? Козы сквозь камни? — Старший научный сотрудник крутил пальцем у виска. — Может, у тебя не козы, а крыша гуляет? Или старик подшутил? Горцы они такие, любят байки для приезжих…
Я знал, что видел. Но это «что-то» не вписывалось ни в какие рамки. Оставалось только одно — вернуться.
Удалось это только следующей весной. Воздух был мягче, но ветер с перевала все так же резал лицо. Дом Багаудина, притулившийся к скале, казался пустым. Ставни закрыты. Ни дыма из трубы. Ни коз у загона.
У ограды рядом копался сосед. Бородатый мужчина посмотрел на меня без особого удивления.
— Багаудина ищешь?
— Да. Он где?
Мужик покачал головой, вытирая лоб.
— Умер. Почти год прошел.
— Как — умер? — холодный комок сжался в желудке.
— Вот так. Погнал скотину на выпас и не вернулся. Пошли искать — нигде. Только одна коза его нашлась. Черная. Стояла у той скалы, еле отогнали.
В доме старика я нашел свою старую сумку с оборудованием, зарытую в углу под половицей — на случай быстрого отъезда. Там лежал жесткий диск с резервными копиями записей. И маленькая камера, которую я крепил на загон, чтобы снимать стадо. Батарея чудом еще держала заряд.
Я включил ноутбук. Хотел пересмотреть последние дни. Убедиться, что Багаудин был. Что его козы были. Что это не сон, не галлюцинация изолированного сознания.
На экране заиграла картинка. Вот я сижу на камне у загона. Смотрю в сторону. Молчу, смеюсь, разговариваю. Но в кадре я один. Старика нет.
Перемотал. Стоп. Пауза. Коза стоит рядом. Смотрит прямо в объектив. На боку у нее — белое пятно. Очень похоже на мое родимое.
Я машинально закатал рукава. Кожа была чистой.
Странно.