Рассказ
— Але!
— Добрейшего дня, Михаил Юрьевич! Меня слышно? На связи юридическая ассоциация «Северная Пальмира». Мы занимаемся сопровождением федеральной программы списания долгов…
— А?
— Списания долгов! При поддержке ЦБ и Ассоциации коммерческих банков недавно была запущена новая федеральная программа списания долгов для граждан Российской Федерации. По закону возможно полное списание всех имеющихся у вас займов, вы знали?
— Не-а.
— Надеюсь, я вас обрадовал! Если займы для вас — нелегкое бремя, пришло время их аннулирования! Данная процедура, сразу предупрежу, сложная, но вполне реализуемая. Наша компания лицензирована по вопросам поддержки должников, багаж знаний по подобным делам у нас огромный! Мы предлагаем услуги по оформлению заявления в суд, проводим другие необходимые юридические манипуляции. Конечно, за небольшую комиссию…
— Дак они скоро сами же… Всем сразу — оп, и списание! Жмурикам деньги зачем? Понял?
— Э-э… Почему?
— Заголовки глянь — почему! Приблизилась к Земле, скоро уже!..
Бип-бип-бип…
Димон нажал на «сброс», выключил микрофон и прилег на спинку кресла, задумчиво барабаня пальцами себе по пузу. Еще один в минус — хорошо для кармы, плохо для жалованья, ибо оно, увы, сдельное. Да ведь чем еще прокормишь себя в СПб., будучи выпускником филфака? Ярким, бесспорно, способным — но не выдающимся же! Да и когда оно было, сколько прошло уже, пробежало, проехало, прогромыхало времени со дня, когда он защищал диплом по поэме «Демон», до дня сегодняшнего? Академическая карьера пришла к концу, не начавшись, а виною всему — деньги, и они же силою загадочной магии своей привели его сюда, в фальшивую юридическую ассоциацию, в заведение, занимающееся делами в моральном смысле небесспорными, сводящимися к изыманию вышеуказанных денег у народонаселения по спискам из ранее украденных баз данных; а куда денешься — за съем однушки в районе хмурого Мурино, на последнем ярусе башни, сделанной вовсе не из бивней слона (ха-ха), за еду и одежду, за вечернее кинцо и пивцо, за кофе и плоские круассаны для бедных (хе-хе) — за все своя мзда. А из филологии до дня нынешнего дожило немногое — не более чем довольно хорошее, пожалуй, знание поэзии Михаила нашего Юрьевича да изысканный слог — едва, впрочем, находящий применение, разве если в подобного рода мысленных разговорах с самим собой.
Димон взял кружку, хлебнул кофе и печально улыбнулся. Забавное совпадение — последнего бедолагу звали как раз Михаил Юрьевич. О чем он говорил, про каких жмуриков? Ах да, к Земле же все ближе и ближе Загадочная Звезда — бегущая с «улыбкой ласковой» («Демон», другой М. Ю.) в беспроглядном космическом вакууме, волоча за собой присущий ей шлейф из газа и пыли, символизируя неизбежное, — и имя ей во всех земных языках одно, выведенное из греческого слова «кома», aka «орган, исчезнувший у людей, но до сих пор имеющийся у других живых организмов», иногда по расхожему выражению «виляющий собакой». Впрочем, в инфополе по поводу Звезды спокойно: да, близко, да, видно, да, боязно — но несерьезно, не вредно, не опасно; физики давно уже все прокалькулировали, смоделировали и разъяснили; нынешние ожидания Конца Мира напрасны, как и все, бывшие до них. А раз эдак все хорошо со Звездой, зря Михаил Юрьевич, выражаясь современным языком, соскочил с разводки.
Ну, впрочем, ладно, соскочил и соскочил, главное — вовремя. Жаль, сам вовремя не соскочил, не додумался, как Саня, одногруппник Димона, номер один из двух парней на их курсе, специализировавшийся по Пушкину: он нашел другой выход, переучился на программера. Пеняли ему, конечно, мол, продал науку — да фиг бы с ней, с наукой, когда «нормально все по жизни», Саниным же выражением пользуясь.
Как дела у Александра Сергеича, спрошу-ка, решил Димон. Но сперва — она; или даже — делая букву выше и речь возвышенней — Она, девушка с именем кавказской царицы, загадочная, дивная, волшебная.
Димон опасливо выглянул из-за перегородки и обозрел окружающий опен-спейс. Коллеги сидели в наушниках и чирикали по шаблону в свои микрофоны, вешая порции лапши на уши наивных граждан. В окно барабанил дождик — классический май на берегах Невы. Дверь шефа на замке — хороший знак, не вернулся еще, позволим себе как бы кофе-брейк.
Димон вывел на экран окно мессенджера и кликнул по номеру: ноль новых сообщений. Увеличил юзерпик, в очередной раз разглядывая девушку в кавказской одежде, с бубном в руках, захваченную в кадр на середине сложного па, чей жгучий взгляд из-под черных ресниц, казалось, упирался ему прямо в сердце. Последний разговор — причудливый, неоднозначный — оборвался на полуслове:
знаешь, я ни разу не был, не довелось,
но всегда воображал себе Кавказ: черные
излучины ущелий, обрывы скал и башни
замков на них, реку, ревущую, словно
львица с пенящейся космами гривой
хорошо рассказываешь, краеведчиво
а грива разве не у льва? )
ваша правда, мадемуазель, увлекся —
но какая разница )
горы у нас вокруг, а в середине долина,
в саду — розы, вишни
рододендроны еще
рододендроны, бог мой! долины — словно
красочный ковер, ручьи, звенящие по камням, розы,
рододендроны, вишни, и плющ узорами
по заборам, по углам домов,
а над горами и долинами, словно алмаз,
сверкающие снега Казбека, и легкие облака
южных земель, а ночью — звезды, яркие,
как глаза красавиц?
все верно, хорошо пишешь, по сердцу мне
а я? я — по сердцу?
да
извини, я не могу
почему?
у меня кольцо, помолвлена
любишь его?
не понимаешь… у нас по-другому все
я и не видела его никогда
семья дала кольцо, давно уже
и ничего не поделаешь?
хочешь — украду? прямо перед свадьбой?
я не могу
была бы другая жизнь — уехала бы подальше
а вдруг еще можно? попробовала бы?
а знаешь
?
Димон вздохнул — в иных случаях и у него не было слов. Брак по договору? Неожиданная коллизия, но, полазив по ссылкам в «Яндексе», он убедился: на Кавказе оная вполне возможна. Но почему, почему Она замолчала на полуслове и пропала, словно призрак, как сказали бы в благословенном позапрошлом веке? Всего лишь сбой связи — ведь с приближением Загадочной Звезды возмущения эфира все чаще? А вдруг печальная кавказская красавица с именем из поэмы и правда призрак? Где ее следы — в реале, в офлайне? И возможно ли в принципе их разыскание? Пожалуй, еще один повод для общения с Александром Сергеевичем. Он переключил вкладки и кликнул на профиль с Пушкиным в черных очках.
здоров, Сань!
хеллоу!
снова предаешься пошлой лени аки
герой лордбайроновской поэзии?
какой поэзии — сплошная проза! у начальника
каникулы — ergo можно: филоню, волыню, халявлю
как сам? все кодишь?
куда ж я денусь
какие нынче задачи у серьезных программеров?
да пишу одну приблуду
вроде одноразовых паролей, коды на логин,
как в банках, знаешь?
сложно?
не-а. во-первых, все уже написано до нас.
ну и сам код несложный, всего лишь случайная
функция времени
вся наша жизнь в определенном смысле — всего
лишь случайная функция времени )
глубоко копаешь )
го на выходные шашлык забабахаем?
аджика, кинза, саперави, мукузани, все по вашему
вкусу! давай, дорогой!
не, я, пожалуй, пас, грущу
хандришь снова? меланхолия и прочие
онегинско-печоринские заболевания?
а как дела с кавказской княжной?
ох, не спрашивай
сказала — помолвлена, и пропала
полмесяца уже офлайн
снилась мне давеча
удивляюсь я, вроде разумный парень,
а покупаешься на подобные разводки
даже не видя ее ни разу в реале —
вдруг она вообще фейк?
ИИ-генерация изображений плюс скуф
из Бобруйска
ага
я и думаю — в вашей фирме был же выход на базы
для пробивания адресов? по номеру можно ведь?
поможешь по-дружески?
ну… можно, наверно
но не 100 %, город в лучшем случае
гораздо лучше, чем ничего
пробей плз
ок
и каковы дальнейшие движения?
погоди-ка
На экран выскочило уведомление: юзер онлайн. Димон переключил вкладки, и в виски ударила жаркая волна — она! Окей, спокойно, спокойно, начинаем издалека, без эмоций, проявляем выдержку. Пальцы сами побежали по клавишам.
как дела? в прошлый раз мы не закончили
плохо
он умер, погиб
Димон завис, глядя на экран. «Он» — видимо, обсуждавшийся жених? Какие слова здесь приличны случаю? «Соболезную»? Глупо, официально.
ох, мне жаль
да
ничего не поделаешь
и как дальше?
не знаю
жизнь моя все, наверно
Димон снова завис. «Жизнь моя кончена», — как писал М. Ю. в юношеском дневнике. Неужели из-за гибели никогда не виденного жениха? Он несколько раз начинал вопрос, передумывал, удалял.
почему?
его семье — горе, моей — позор
я не выхожу никуда, боюсь
чего?
они меня обвинили
якобы я его… не спрашивай как
я в их глазах — ведьма
они пока еще не приняли решение, но скоро
а если уедешь?
куда?
сюда, к нам
денег мало
я могу помочь?
Офлайн. Пропала. Димон переключился на вкладку с Пушкиным, где уже мигало новое сообщение — кудрявился причудливыми буквами адрес. Димон улыбнулся — пригодился спецкурс по кавказской филологии. Залез в «Яндекс», прикинул: до Владикавказа по воздуху, дальше Военно-Грузинская дорога, в принципе вполне реально.
спасибо, Сань
увы, ничего на знакомых языках
и вообще больше ничего не нашлось
город знаю
не миллионник — уже хорошо
и дальше? онлайн вряд ли чего раскопаешь
а я офлайн
поеду
с дуба рухнул? Кавказ подальше,
чем Зеленогорск, и в реале не как в книжках
навоображал себе уже? въедешь в город
в черкеске с газырями, на белом коне,
а красавица — по воду в ущелье, с кувшином
на голове, покачивая бедрами?
Сань, я сам все знаю, но решил, понимаешь?
мужик сказал — мужик поехал
займешь денег?
ну и дурак
займу
Дальнейшее слилось для Димона в один сплошной каскад дел — когда в жизни появилась цель, все ясно и прозрачно: поиск рейса, бронирование, заявление на пару дней по семейным, сборы, белый «Солярис» с шофером по имени Росламбек, очереди, рамки, проверки; и наконец — волшебная параллельная вселенная авиаперевозок, убаюкивающие голоса по громкой связи, спокойная музыка, вода по цене коньяка и коньяк по цене омара, обрядовые пляски авиажриц с кислородными масками в руках, разгон, вознесение по спирали, и усыпляющее покачивание победовского «Боинга», и сверкающие на солнце громады облаков.
При посадке уши заложило, казалось, навсегда — Димон вывалился из аэровокзала совсем ошалевший. Погода была пасмурная, вдали виднелись вроде бы горы — или облака, не разберешь. Санин перевод еще не пришел, но и свои деньги пока были. Машину в горы Димон организовал заранее, по объявлению; прикинув время до рандеву с перевозчиком, он решил: сгоняю на поклон к своему кумиру. Вызвал по «Яндексу» — приехал снова белый «Солярис», но за рулем был Измаил.
Реки за поребриком видно не было, у набережной раскинулся небольшой парк — видимо, недавно посаженный; бронзовый Михаил Юрьевич сидел на огромном камне (каковой в «Демоне» всегда рифмовал со словом «пламень»), обернувшись буркой, в черкеске с газырями, сложив маленькие ручки на колене, увенчанный нелепыми кудрями, и задумчиво прозревал равнодушным взором минувшее или грядущее. Димон замер: символический миг — рыцарь, испрашивающий у бронзового идола благословения на свой героический поход, благоговейное молчание, обнажение голов, преклонение колен. Увидев на фоне вздымающиеся в пасмурное небо новехонькие панельки, Димон вздохнул, бахнул селфи и скинул Сане — пришла реакция «огонь».
Смерклось по-южному скоро, как если бы в небе выключили лампочку. Димон даже не удивился, снова увидев белый «Солярис»; перевозчика звали Селим. Пока выбирались из города, великолепные виды, описанные (и зарисованные) Михаил Юрьевичем, совсем скрыла ночь: в колеблющихся лучах фар Димон скорее ощущал, чем наблюдал окружающие громадные массы гор и зияния ущелий. Разговор не клеился, дорога опускалась и поднималась, снова закладывало уши; проваливаясь в беспокойный полусон, Димон бесконечно скроллил разные каналы: Загадочная Звезда приближалась; все нервничали, кое-где паниковали, каялись, прощали долги и прощались с подписчиками; наилучший обзор космического явления обещали на следующий день как раз над Кавказом.
— Прыбыли, дарагой! — восклицание шофера выкинуло Димона в явь. Несомненно, пришел новый день; машина не двигалась — доехали. Он вручил заранее припасенную наличку и полез наружу. — Эй, пагади! — Димон обернулся. Селим поднял палец, подчеркивая значение информации: — Назад эду в сэм часов! Сэм! Нэ опаздай!
— Да я, глядишь, еще… А впрочем, ладно. Спасибо! — Никакого плана по-прежнему не сложилось. Димон выскочил на улицу.
Перед ним была небольшая площадь, по краям расходились улицы из маленьких домиков с черепичными крышами, окруженных каменными и железными заборами; дальше, сияя, как изумруд, раскинулись горы, поднимаясь все выше и выше; на одной из гор виднелась древняя башня; выше всех в лучах восходящего солнца сверкал снегами — словно алмаз! — Казбек; а еще выше, в невозможной вышине лазурного неба, виднелась яркая крапинка, волочащая за собой еще невидимый, но, несомненно, присущий ей шлейф из газа и пыли — приближалась Загадочная Звезда.
Димон побрел по улицам вдоль бесконечных каменных оград, перемежаемых железными дверями в обрамлении причудливых изгибов газопровода. Окна были завешены, двери на замке, на улицах — ни души. Опознавая иногда вишни, он заглядывал в сады в поисках роз и рододендронов, но ни одних, ни других не видел; один раз он увидел во дворе вроде бы женщину в чадре, но на него кинулась кавказская овчарка — хорошо, не допрыгнула; он ушел. Иногда Димон залезал в мессенджер, но в нем бесконечно вращался значок загрузки — связь вроде была в наличии, но ничего не грузилось. Дошел до реки — вода была сине-зеленой, непрозрачной, а пена напоминала скорее плевки, чем львиную гриву. Никаких девушек с кувшинами на головах вокруг не наблюдалось.
Неожиданно задуло, как бы со всех направлений сразу, поднялась пыль — погода явно менялась, и не к лучшему; Димон направился назад, к городу. В бесцельном блуждании своем он видел лишь пару помещений публичного назначения: домик с красным полумесяцем, вывеска на коем, как он ни складывал буквы здешней азбуки, гласила: «Апека»; некое официальное здание с названием «Муниципал»; маленький магазинчик, обозначенный «Маркеди». Ни в одном из них людей не имелось. Сейчас же перед ним был довольно большой дом, окнами на реку, с баннером «Казбег-инн» на фасаде; приблизившись, он разглядел приляпанное ниже — видимо, для пояснения — слово «ходел». Димон поморщился — эдакого презрения к орфографии он не ожидал даже здесь.
На ресепшене Димон увидел наконец первого человека в городе: им оказался пожилой чернобородый мужчина в черкеске (без газырей) и шапочке аборигенного покроя — видимо, хозяин заведения.
— Добрейшего дня! — машинально ляпнул по-русски Димон.
— Заходи, дарагой, будь как дома! Номер хочешь? — заулыбался хозяин.
— Я… пока кофе, если можно…
— Почему не можно, можно! — хозяин включил кофемашину, нажал нужные кнопки. — Дурызм, альпинызм? Гора полезешь?
— Увы, я не скалолаз, — улыбнулся Димон. — Я… девушку одну ищу…
— Дэвушка? — хозяин водрузил чашку на блюдце и кивнул Димону на дисплей с QR-кодом. — Как имя?
Димон вынул из бумажника «Визу», шлепнул по экрану.
— Имя… — дисплей загорелся красным. Димон похолодел. — Щас я, проверю, переведу. — Он вынул мобильник, но привычного значка вверху экрана не было.
— Э-э, связ плохой, — кивнул хозяин. — Гора иди, —махнул он в направлении улицы, — выше связ.
Димон выскочил из «ходела» и зашагал, поглядывая на экран, вверх по улице с дурацким названием «Героев нашего времени». На дороге завивались пыльные вихри, небо запасмурнело, в нем собирались скверного колера облака, а между ними плыла Загадочная Звезда — размером уже с апельсин, — испуская нехорошее, зловещее сияние. Наконец появилась одна палочка и буква «Е». Он полез в онлайн-банк. «СМС-код выслан на номер…» — но эсэмэс не было. Димон попробовал еще раз — снова сбой; он пошел выше, пока не добрался до последнего дома на улице, дальше были скалы.
Звякнуло раз, несколько погодя еще раз — пришли эсэмэски, высланные банком ранее. Димон смахнул их с экрана, но, еще даже не убрав палец, задумался — мельком виденный код как бы царапнул, зацепил по краю сознания. На иконке «Сообщения» горела красным двойка, шлепнул пальцем по ней. Обычные эсэмэс из банка: никому не сообщай код для входа… О как! Первый код был день рождения Михаила Юрьевича, следующий — день гибели. Возможны ли в мире подобные совпадения?
Димон снова полез в мобильный банк, снова звякнуло; он заморгал, глядя на код: в эсэмэс были цифры его, Димона, дня рождения. Машинально залогинился, проверил балансы: все в порядке, деньги были, Санин перевод недавно упал — зачислился с задержкой, видимо; а сам все думал, несложная ведь формула: день рождения — день гибели, день рождения — день… какой день, какой следующий код?
Димон беспомощно огляделся. Небо совсем почернело, Загадочная Звезда была уже размером с арбуз, вершины скал заволокло мглой. Городок внизу, казалось, замер: черепичные крыши, заборы, газопровод — ни дымка, ни живой души, никаких признаков наличия жизни. Он поглядел на ближайший дом — белый, с белой оградой, опоясывающей небольшой сад, где качались деревья, украшенные мелкими белыми звездочками… вишни? Димон влез на камень и заглянул через забор — у входа пышно алели розы, а вдоль дорожки сияли пурпуром рододендроны. Он подошел ко входу в сад: на лакированной дощечке у дверей было выжжено: «Проф. д-р Аггелос Керубиа. Прием по всем вопросам: день недели, время»; как раз сегодня, сейчас, — понял Димон. Еще одно совпадение? Он вошел.
В домике все было белым: пол, панели, немногочисленная мебель, софа, увидев каковую Димон залип, размышляя, куда его занесло. Из кресла поднялся невысокий пожилой мужчина с белой бородкой, облаченный в белую же хламиду с горбящимся за спиной капюшоном, напоминающим крылья.
— Добрейшего дня! Вы ко мне? По какому вопросу? — По-русски он говорил с чудным произношением, но вполне ясно.
— А вы каких наук профессор? — с ходу ляпнул Димон, забыв о приличиях, все еще глядя на софу.
— Психоанализ ни при чем, если вы о нем вспомнили, — улыбнулся собеседник, проследив его взгляд. — Я логик.
Димон опешил:
— Первый раз вижу прием у профессора логики.
— На самом деле вы удивились бы, узнав, сколь многие вопросы разрешимы при помощи размышлений, следующих несложным правилам. Раньше моя приемная была весьма популярна в наших краях; сейчас посещения несколько реже. Какой у вас вопрос?
— Я в определенном смысле нахожусь сейчас в сердцевине цепочки совпадений, — решился Димон. И сбивчиво рассказал всю последнюю серию своих приключений: про коды, про себя, свой диплом, специализацию на Михаил Юрьевиче.
— И правда, загадочное создалось положение вещей. — Профессор уселся в кресло, показал Димону на софу, закинул ногу на ногу. — Не спрашиваю, зачем вы вообще приехали на Кавказ… Спрошу другое: а вы вполне уверены в своем желании объяснения? Железно уверены?
— Не знаю, — пожал плечами Димон. — А в чем дело?
— Скажем… как если бы объяснение, будучи данным, выговоренным, изменило бы имеющийся баланс сил?
— Как?
— Ну, примерно как в физике микромира — возможно измерение лишь одного значения: либо положения, либо импульса, но не обоих. Принцип Гейзенберга, слыхали?
— Слыхал, — кивнул Димон. — Но я ж филолог, лирик как бы.
— Разделение на физиков и лириков — одно из порочнейших клише, — поморщился профессор, — мешающих использованию разума в полном смысле. Мешающее, между прочим, и одним, и другим.
— Окей, я согласен, — вздохнул Димон. — В смысле — я хочу. Объяснение гораздо лучше, чем вообще ничего.
— Хорошо, — кивнул профессор. — Рассуждая логически… Какие опции у нас в наличии? Злонамеренное поведение банковского персонала? Едва ли, слишком сложно: необходимы специальные знания для внедрения в программный код, риски серьезные, а выгода вряд ли велика — если вы не миллионер, конечно, — он насмешливо глянул на собеседника.
— Логично! — съязвил Димон.
— Рассуждаем дальше. Возможен ли программный сбой? Вам знаком сам принцип генерации кодов?
— Ну… случайная функция времени, — вспомнил Санины объяснения Димон.
— Как в некоем роде и вся наша жизнь, не правда ли? — улыбнулся логик. Димон вздрогнул. — Весьма несложная, наверное, функция в случае с кодами. Ранее она служила своей цели вполне исправно, а сейчас сломалась? Едва ли.
— Угу, — кивнул Димон. — И все, расходимся? Совпадение?
— Не думаю! Одну важную вещь мы в рассуждении не учли. А именно: вдруг само время оказалось проблемой?
— С чего бы? — усомнился Димон.
— А вы, извиняюсь, когда на улице были, на небо не поглядывали случайно? Мы с вами находимся сейчас в довольно, хм, необычной локации. Небесное явление подобного порядка, в подобном приближении к нашему своеобразному региону… способно на различные влияния. Раз вы лирик, я объясню идею без использования специальных определений, языком, близким к поэзии — попробую, по крайней мере; признаюсь, я и сам в сфере физики невеликий дока, — профессор подмигнул Димону. — Явления Вселенной, вращающиеся в космическом эфире шары из газа или камня, на одном из каковых сидим сейчас мы с вами, связаны между собой загадочными силами, обнаруживающими себя весьма далеко; с давних пор — вам ведь знакома байка о яблоке, упавшем на голову сэра Исаака? — с давних пор люди знали о корреляции между массой и силой. Способно ли сближение огромных масс повлечь за собой некую аномалию сил?
— Пожалуй, да, — согласился Димон.
— Далее. Положим, влияние аномальной силы на микроуровне вызвало изменения периодов колебаний, каковыми, в свою очередь, обусловлен ход времени. Вам ясно, каким образом?
— Не особо…
— Часы в вашем мобильнике синхронизированы с сервером, сервер — с другим, в конце концов — с самыми правильными часами, являющими собой — сюрприз! — функцию колебаний корпускул, или волн, какое название вам по душе, оба подходящие. Изменился период — нарушился, сбился шаг времени, выпала секунда-другая. Ясна идея?
Димон кивнул:
— Вполне. Объяснение задержек — но не совпадений же?
— Хорошо, — одобрил его (или себя?) профессор. — Далее, в понимании современной физики — современной, впрочем, весьма условно, ведь основные идеи были сформулированы уже больше века назад — мир един и подчинен единым законам, на микроскопическом, а в пределе и на макроскопическом уровне; но ключевая здесь — роль наблюдения. Развивая идеи, сформулированные Бором и Гейзенбергом в Копенгагене, в определенном смысле сама Вселенная возможна лишь благодаря наличию в ней нашего разума, способного к фиксации происходящего. Благодаря указанной особой роли наш разум и сам себя возвел в ранг особенного, полагая сферу смыслов как бы не связанной законами Вселенной. Однако, если мир един, его законы имели бы силу и в зоне мыслимого, не напрямую — мысль лишена массы, но, несомненно, наделена энергией — не напрямую, а на более глубоком уровне. В классической физике Вселенная являла собой в основном покой и вакуум, в современной же реально лишь непрерывное колебание, изменение, возникновение и исчезновение корпускул (или волн), мельчайшие всплески энергий, занимаемых в одном уголке Вселенной и компенсируемых в другом. Поразмыслим: не схож ли сей modus vivendi с бушующим морем образов в поэзии или живописи, фабул в прозе, мелодий и гармоний в музыке?
— Вы как бы… алгеброй гармонию? — неуверенно спросил Димон.
— Ирония ваша мимо цели, я же как раз и говорю: алгебра с гармонией — одно, мир един. Возникшая благодаря сближению чудовищных масс аномалия уловима и на физическом уровне, и на смысловом: из хода времени выпали несколько секунд, а из человеческой азбуки, например, исчезла буква; в мире смыслов образовался вроде бы небольшой изъян, но со временем он все шире. Схожим образом подвержены влиянию нашей аномалии и цепочки идей: вы, с вашим своеобразным бэкграундом, прибыли на Кавказ, в горы, наполненные образами и смыслами, созданными Александром Сергеевичем, Михаилом Юрьевичем и многими, многими другими… При обычном положении вещей ваша связь с «образным резервуаром» поэзии была бы опосредована различными переходными, буферными звеньями, но сейчас они выпали, и случайные совпадения, параллели, аллюзии, если угодно, преобразовались в сверхслучайные, в сверхсовпадения. Одного я не понимаю — зачем вы вообще приехали сюда?
Димон помялся немного, начал. Рассказывал долго, сбивчиво и в конце концов выложил профессору все: про девушку, про переписку, про свадьбу, про свои блуждания по городу в поисках рододендронов.
— Увы, ни о чем подобном в наших краях я не слыхивал, — вздохнул логик. — Но ведь все, сообщенное вами, очевидно, вполне в русле моих рассуждений. Изложу ваш же рассказ в двух словах: у кавказской княжны запланирована свадьба, но неожиданно погиб жених; вскоре на крыльях явился некий персонаж, обещающий ей другую жизнь… знакома вам фабула?
Димон обалдело поглядел на профессора.
— Ладно, — собравшись с мыслями, произнес он. — Предположим, все сошлось. И каковы же мои дальнейшие шаги? Если я двинусь дальше — все предопределено? А если вернусь?
— Деяние или недеяние, в конце концов, — ваш выбор, — улыбнулся логик. — Я лишь рассуждаю.
Рейс «Владикавказ — СПб.» задерживали, но в зале ожидания был вайфай. Димон подключился, посыпались уведомления — внимание мира снова переключилось на войну, а Загадочная Звезда исчезла из заголовков, пропала, как призрак. А вдруг и правда не было ни Звезды, ни профессора, ни города? А девушка? Кавказская красавица с именем из поэмы? Он вдруг задумался — с каким именем? Как звали героиню поэмы «Демон»? Забыл. Сначала Димону было смешно, но дальше накрыл испуг.
Он облизал губы и направился в кафе за водой по цене коньяка; передумал и спросил коньяку по цене омара; облом, «Виза» не прошла. Димон машинально полез в мобильный банк — и, уже запросив код, вспомнил: нельзя же! Поздно: звякнула эсэмэс. Дрожащим пальцем нажал на «Сообщения».
Цифры кода сложились во вчерашнее число. Баланс был нулевой. Видимо, карма догнала — его развели. Но как? В разделе «Операции» значилось: буквально давеча он сам, Димон, перевел все деньги на некий номер. Довольно знакомый номер, между прочим. Димон зашел в мессенджер — конечно же, все было подчищено. Последний разговор — с Саней, а больше с прошлого месяца ничего.
Хорошо, размышлял Димон, предположим, все было на самом деле; рассуждая логически, если я запишу все произошедшее, начиная с первого сверхсовпадения — звонка Михаилу Юрьевичу, если я создам некое произведение навроде дневника или рассказа, каковое приму за полно описывающее все эпизоды, включая мои мысли и переживания, оный рассказ, если все бывшее — правда, если аномалия все же произошла, необходимо оказался бы, говоря филологически, липограммой: в нем пропала бы одна буква?