Рассказ
[01] девочка с «уокменом»
— Если зайдешь на форум, минуя прокси, на котором крутится хронодвижок, то увидишь вот такую картину. — Каз разворачивает ко мне ноут.
«Сайт отключен или еще не создан», — читаю я на экране.
Хата на первом этаже в доме напротив института принадлежит то ли отцу Каза, то ли Катиным родителям. Мы с Казом сидим у окна за столом, заваленным всяким компьютерным барахлом, а Батик с Сосиком на диване пытаются что-то настроить в ноуте, гудящем, как пылесос. Стену над диваном скрывает ковер, в который задумчиво втыкает Даня, сидя в кресле напротив. От удушливой жары спасает только лениво крутящийся на комоде вентилятор. Через тонкую дверь в прихожую слышно, как из колонок компа на кухне негромко играет ремовская Losing My Religion. Придушенно пиликает дверной звонок, и в прихожей слышны легкие Катины шаги.
— Если же все сделаешь по уму, чел, то будет вот так. — Каз щелкает по клавиатуре, и на экране ноута загружается черная страница с бирюзовыми ссылками веток.
Катя болтает с кем-то в прихожей. Мне кажется, я узнаю голос Лины.
— Крупнейшая торговая площадка для межвременных транзакций в даркнете, чел.
За дверью слышны решительные шаги, а затем она распахивается, грохнув о стену.
* * *
Впервые я увидел Лину в прошлом июле на новом мосту. Она устроилась между торчащих клыков ржавой арматуры на железобетонном блоке у самых перил, в стороне от тогдашней своей тусовки, в которой я никого не знал. Пройдя чуть дальше, я остановился завязать неразвязавшийся шнурок и присел на широкий отбойник между полосами движения около шумной компании с пивом и гитарой.
Глаза Лины скрывали темные очки в белой оправе, по-кошачьи вздернутой к вискам, а в линзах-сердечках отражался необычно узкий наладонник в ее руках. Тонкие длинные пальцы скользили прямо по его экрану, и она то улыбалась, то закусывала нижнюю губу. Черный шнур тянулся от наладонника к обколупанному серому прямоугольнику размером с пачку сигарет на ее коленях.
Она качнула ногами, и за ее кедами мелькнул черно-бирюзовый знак бесконечности на сером бетоне.
* * *
— Где мой переходник? — с порога наезжает Лина на Каза. Длинная розовая прядь возмущенно выбилась из каштановых волос, небрежно подстриженных чуть выше плеч.
— О, Лина, здоров, — говорит Каз. — Это какой это?
— Тэтовский, с тайп-си на мультипин. Катя сказала, ты уже неделю как забрал его у Квазара.
Лина направляется к столу широкими шагами, я только и успеваю откатиться на стуле, чтобы освободить ей дорогу. На широкий ремень ее коротких джинсовых шорт с бахромой прицеплен старый плеер-кассетник. Логотип на пряжке ремня исцарапан до полной нечитаемости, как и все надписи на крышке плеера.
— Куда ты пропала? — Каз встает Лине навстречу и обнимает ее. — Сто лет тебя не видел.
— Ах, это я пропала. Ну конечно.
— Ты бы хоть на лекциях разок появилась, что ли.
— Зачем? Я все равно сдам все раньше тебя. Не переводи тему.
— Не кипишуй, я просто тестил твой переходник на своем гэлакси.
Лина стукает его кулаком в плечо.
— Ай, больно!
— Тестил он…
— Батик, надо подгрузить другой мост, этот не работает, — жалуется Сосик, вглядываясь через толстые стекла очков в экран своего ноута. — Лина пришла, и все сломалось.
— А почему? — говорит Батик. — Потому что это имя значит «плохая весть».
Каз достает из ящика стола покоцанный планшет, отсоединяет от него кольцо, ощетинившееся странного вида разъемами, и отдает Лине.
— Ну, — говорит Каз, — вообще-то, полное имя Лины значит как раз…
— Еще одно слово, и я тебе врежу уже всерьез, — говорит Лина ровным голосом, вытаскивая из сумки один из своих странных наладонников. Этот весь, кроме экрана, обклеен черной изолентой — не видать ни логотипов, ни кнопок, если они вообще там есть. Ни разу не видел у нее в руках привычной раскладушки или хотя бы «фонарика».
Каз поднимает руки: все понял, мол. И садится обратно к ноуту.
— Я тут показывал Лехе «снейл-трейл». Вы ведь знакомы? На мосту по-любому виделись.
Лина неопределенно кивает в ответ. Она уже устроилась напротив вентилятора на стуле, свалив с него на пол какое-то компьютерное барахло, которое тут же испуганно подхватил Батик, и теперь возится с переходником, подключая через него наладонник к серому обколупанному прямоугольнику. Брендовые логотипы на оправе очков аккуратно, но безжалостно изуродованы до полной нечитаемости.
— Итак! — говорит Каз. — Серфить «снейл-трейл» весьма опасное занятие.
Лина закатывает глаза и закидывает загорелые длинные ноги на комод, поближе к вентилятору.
— Ало, ты слушаешь?
Я поворачиваюсь к экрану ноута.
— Типа можно вывихнуть пальцы, стуча по клаве?
— Типа среди тех, кто хакает скрипты, самый высокий процент несчастных случаев, чел. Нужно быть очень осторожным.
— Это откуда такая статистика? — спрашивает Лина, не отрываясь от экрана наладонника.
Я понимаю, что у девайса и правда нет кнопок — ее тонкие пальцы с ногтями, выкрашенными черным лаком, уверенно скользят прямо по экрану.
— Это мои личные наблюдения, — парирует Каз. — Есть, конечно, такие рисковые люди, которые лихо собирают на себе множество вещей не из своего времени. Как наша Лина.
Она не обращает на него внимания, пролистывая фиолетовые пузырьки с текстом на синем экране наладонника.
— Но у Лины, как у умной девочки, затерты все торговые марки на технике и срезаны все бирки на шмотках. Я уверен, даже на потрохах «уокмена» вытравлены все логотипы и серийные номера, — говорит Каз. — Так что хроносканеры гектады скользят по ней, не задерживаясь.
— Какие сканеры? — Я чувствую себя выключенным из разговора. — Какой гекаты?
— Гектады, чел. Той власти, что следит, чтобы никто не добрался до по-настоящему важных скриптов… — Каз разводит руками. — Уж кто бы это ни был, чел. В момент, когда ты считываешь скрипт, ты тем самым уже изменяешь его. И не только ту часть, которая еще не произошла, но и ту, что осталась для тебя в прошлом.
— Ерунда какая-то, — говорю я. — Как может поменяться то, что уже случилось?
— А откуда ты знаешь, что оно уже случилось?
— Ну, блин, я же буду помнить об этом.
— Вот смотри, допустим, есть у тебя мечта прыгнуть с парашютом. И в своем настоящем садишься ты на самолет в будущее, а там, в этом будущем, прыгаешь с парашютом и приземляешься в прошлом — обратно в своем теле, которое садится в самолет, чтобы осуществить мечту.
— Никто не может физически переместиться во времени, — говорит Батик. — Органика не хронопортируется.
— Никто, кроме Инспектора Паранойя, — оживает в кресле Даня. — Но, возможно, Инспектор и вовсе не из органики.
— Данон, ну по-братски, а, — говорит Сосик, и Даня снова замолкает.
— Короче, — Каз поворачивается обратно ко мне. — По факту ты ведь оказался там же, где был. Как тут доверять своей памяти? Осуществилась твоя мечта или еще нет, чел?
— Конечно, осуществилась. Помню, не помню — пофиг, мне достаточно просто это знать.
Каз и Батик смотрят на меня с жалостью, как на человека, который доказывает академику, что Земля плоская.
— Объясните лучше, как эти ваши скрипты работают.
— Там все завязано на квантовой первооснове, — говорит Каз, — но с этим лучше к Лине. Вот скажи, ты что об этом прыжке думаешь, Лина?
— Думаю, что вам бы забить на квантовую первооснову, — говорит Лина, сдувая с лица розовую прядь. — Первооснова от этого, понятно, никуда не денется, но вам, народ, будет чуть полегче.
Каз оборачивается на шум машины за окном.
— Короче, один тип, Теплов, изобретет штуку, которая называется «хронодвижок». Ею можно буквально взболтать время, заставив скрипты работать так, как тебе нужно.
Каз пытается открыть ящик комода. Лина ноги не убирает, и ему приходится тянуться поверх.
— Теплов не сделает ничего, кроме доказательства теории ретропричинности, — говорит Батик. — Тупо тем, что перешлет себе собственные наработки.
Лина еле слышно фыркает.
— Каз, там Квазар с Мирой приехали, — кричит Катя с кухни. — Выйди к ним, а.
— Вижу, — кричит в ответ Каз. — Лина, ну по-братски.
Лина лениво убирает ноги, Каз выуживает из ящика пухлый бирюзовый пакет и выскакивает из комнаты.
Даня наконец отлепляет взгляд от ковра.
— Опасные, опасные дела Каз нынче ведет с Квазаром.
— Данон, завязывай, — говорит Батик.
— Я тоже слышал, — говорит Сосик тихо. — Насчет Квазара. Хронотрафик нелегальной информации. Поговаривают, даже межвременные поставки оружия.
— Ага, из барыги еще не снятыми киношками в Эскобара доморощенных хронокартелей, — говорит Лина нарочито громко.
— Видит меня Инспектор Паранойя четко сквозь черные скрипты? — монотонно бубнит Даня. — Или мутно, будто сквозь тусклое стекло?
Лина надувает большой пузырь жвачки и громко лопает его.
— Я пойду подышу воздухом.
* * *
Я нахожу ее на крыльце перед дверью подъезда. Она сидит на прохладной выщербленной ступеньке, уткнувшись в наладонник.
— Что за Инспектор Паранойя? — Я сажусь на крыльцо рядом.
Лина качает головой.
— Глупые городские легенды с форума.
В тусклом свете лампочки над козырьком подъезда ее глаза кажутся темно-синими.
— Ты правда веришь в то, что сказал там у Каза?
— Во что именно?
— Что тебе хватило бы знания о том, что случилось, даже если ты этого не помнишь?
Я киваю.
— Ну вот тогда представь, будто знаешь, что уже переспал со мной где-то в паутине скриптов, просто не помнишь об этом, и переставай на меня пялиться.
Она отворачивается к экрану наладонника.
— Угадайте, что тут, — Каз запрыгивает на крыльцо, и я вздрагиваю. В руках у него огромный квадрат пластика с дыркой посередине.
— Новая шокирующая статистика? — спрашивает Лина.
— Сниффер хронотрафика, — торжествующе отвечает Каз.
— Да камон, — говорит Лина. — Нормально вы с Квазаром скорешились, я погляжу.
— Завидуешь, что у меня целая восьмидюймовка, а?
— Асушники, — говорит Лина. — Все-то вам диаметром своих дискет мериться. У тебя хоть есть, на чем это прочитать?
[02] такое бывает
— Отвези меня, пожалуйста, к мо-о-осту, — напевает Лина в открытое окно «шестеры» отца Каза. — Ближе, бли-иже…1
Она сидит впереди, ветер треплет ее волосы, и розовая прядь ритмично вспыхивает в свете проносящихся мимо уличных фонарей.
— Зде-есь я дышу-у-у1…
— Это капец, ребята, — говорит Батик. — Вы ненормальные.
— Да ладно, мы глянем одним глазком, и ничего нам за это не будет, — говорит Лина.
— Батик, не ссы, — Каз проскакивает пустой перекресток на красный. — Там этот клад лежит уже года четыре.
— Да хоть двадцать, — говорит Батик. — Меньше суток осталось, как его должны забрать.
Пот льется по его лицу, и он вытирает его ладонью, ладонь обтирает о футболку, а учитывая, что на заднее сиденье мы набились вчетвером, то попутно и об меня.
— Мы быстренько глянем, что там заныкано, и вернем все как было, — говорит Лина. — Как будто тебе самому неинтересно.
* * *
Мы столпились за плечом Каза в маленькой полутемной кухне, заставленной техникой разной степени ветхости. Лина небрежно привалилась к косяку двери с бутылкой пива. Дисковод застрекотал, и по экрану пузатого монитора рывками поползли бирюзовые строчки сплошного текста без единого пробела.
— Кто тут говорил, что Лина значит плохая весть? — Каз обвел нас сияющим взглядом и воздел руки, изображая техногуру, благословляющего свою паству.
— Даже не смей, — сказала Лина.
— Наша благая весть, Евангелина! — он ловко увернулся от брошенной бутылки, и по темным обоям у двери в прихожую растеклось пятно.
— Лина, ну твою мать, — сказала Катя, но Лина уже протиснулась к столу, растолкав нас, и звонко постучала ногтем по выпуклому экрану.
— Смотри, Каз, это прямо здесь, на новом мосту.
— Даже не зашифрована, — Каз всмотрелся в экран. — Метнемся туда-обратно?
Лина улыбнулась, и ее глаза на мгновение сверкнули бирюзовым, поймав отсветы экрана.
* * *
В полутьме под разбитым фонарем два мутных типа оглядываются на шум мотора. Один носатый и низенький, другой тощий и длинный, с залысинами на непропорционально большой голове. Оба старые, за тридцать, и совсем не похожи на обычную публику, которая тусуется на новом мосту. Они провожают взглядом нашу помятую «шестеру» с реющей из окна розовой прядью.
Каз паркуется у ряда железобетонных блоков, преграждающих въезд на мост, и со скрежетом глушит мотор. Лина одним прыжком перемахивает через заграждение и ловко лавирует по широкой проезжей части между пестрых компаний, приветственно отбивая подставленные кулаки.
Меня затягивает в водоворот молодых загорелых тел, разноцветных волос, футболок с принтами «Нирваны», чулок в крупную сетку и кожаных курток со сверкающими заклепками. У перил кому-то прокалывают язык, напихав полный рот салфеток, а напротив, на встречной полосе, полдюжины парней и девушек несинхронно танцуют под хрипящий бумбокс. Звучит он так, будто тяжелая механическая штука безуспешно пытается взлететь, и под этот эпилептический бит танцоры совершают умопомрачительные пассы руками, то и дело прогибаясь в мостик. Я уворачиваюсь от скейтера в бензиново-зеркальных очках, и чуть не спотыкаюсь о ноги чувака, который сосредоточенно подбирает бридж Losing My Religion на гитаре.
— Пацаны, сюда! — машет над головами Лина с середины моста. — Нашла!
* * *
Железобетонный блок высотой мне по пояс и весит целую тонну по ощущениям. Лина, Батик и Сосик толкают, а мы с Казом тянем, ухватившись за клыки ржавой арматуры.
— Поберегись! — кричит Лина, и блок с глухим «тум» падает на бок. Мы с Казом едва успеваем отскочить.
— Слушай, ты меня пытаешься убить уже второй раз за вечер, — говорит Каз.
— Святой атом, какой тут кипиш, — говорит Лина.
В основании блока темнеет ряд неровных отверстий. Большие черные жуки выползают наружу и сердито суетятся в ярком белом свете из ее наладонника. Лина пихает Батика локтем и кивает на крайнее слева отверстие, в глубине которого что-то желтеет.
— Ни за что, — объявляет Батик. — Я даже второй сайлент не могу пройти, где надо руку в дырку в стене совать.
Я приседаю рядом с щербатым краем блока, на котором кто-то нарисовал граффити черно-бирюзовой восьмерки, и засовываю руку в отверстие. Нащупываю что-то гладкое и податливое.
— Если оно шевельнется, кричи, — говорит Лина прямо над моим ухом.
Я чувствую ее дыхание на коже, чувствую, как ее волосы касаются моей щеки, и краем уха слышу какой-то галдеж на конце моста со стороны школы, пока осторожно веду кончиками пальцев по изгибу мягкой ровной поверхности. Чувствую что-то выступающее и твердое.
Клюв?
Вытаскиваю из отверстия желтого резинового утенка для ванны. На макушке у него черный ирокез, а на ярко-красный клюв нацеплены нелепые очки с двойным мостиком.
— Ну, невдохновляюще, — выпрямляется Лина со вздохом. — Панк-утка.
Правая дужка резиновых очков утенка отломана. Я провожу пальцами по неровному краю, и в этот момент асфальт прыгает мне прямо в лицо, протягиваясь к горизонту лентой пустынного шоссе.
У обочины припаркована темная фура. Фары и габаритные огни не горят, прицеп вздымается к низкому ночному небу металлической стеной, и в ней зияет черным провалом распахнутая дверь.
Но прежде чем я шагну внутрь, что-то прохладное касается моей щеки, и я открываю глаза. Лина склоняется надо мной, и ее лицо совсем рядом с моим. Огромная убывающая луна выглядывает меж двух облаков, будто исполинский глаз в упор разглядывает нас с Линой, одних на огромном пустом новом мосту, протянувшемся от горизонта до горизонта в звенящей тишине.
— Земля — майору Тому, — говорит Лина и легонько похлопывает меня по щеке прохладными пальцами. Ее глаза в лунном свете кажутся бледно-зелеными.
— Скорее уж тогда «Человек, который упал на землю», — отвечаю я хрипло, и она улыбается уголками губ.
Из-за ее плеча выглядывают Каз, Батик и Сосик. Резко возвращаются звуки и ощущения. Под затылком — шершавый асфальт, еще горячий после дневного пекла. Я лежу рядом с перевернутым железобетонным блоком, сжимая желтого утенка в руке. Суета на конце моста со стороны школы нарастает.
— Что там такое? — Батик оглядывается.
Даня близоруко щурится в ту же сторону.
— Мусора-а-а! — ветер доносит до нас звонкий девчачий голос.
— О, по-братски, — говорит Каз. — Вот щас, да?
— Инспектор Паранойя! — кричит Даня, разворачивается и с неожиданной прытью бросается бежать. Налетает на Сосика, сшибая с него очки, отскакивает вбок, чуть не заехав мне по лицу грязной кроссовкой, выбивает утенка из моей руки, и тот улетает к перилам, жалобно попискивая при каждом ударе о мост. Даня поскальзывается на пустом пластиковом флакончике и падает лицом вниз, невнятно мыча что-то в асфальт.
Я вижу, как далеко внизу в темной воде мелькает крохотное желтое пятнышко, увлекаемое в темноту быстрым течением.
— Разделяемся, — говорит Каз. — Батик, забей на эти очки, завтра найдем, мне все равно за машиной возвращаться. Бери Сосика и валите. Лина, на тебе Леха, а я возьму Даню.
— Я его нянькой нанялась, или что? — она убирает руку с моего лица, и мне кажется, что луна погасла.
Каз пожимает плечами.
— Хочешь, бери Даню.
Лина молча протягивает мне руку.
* * *
До института полчаса пешком, и мы с Линой бредем по безлюдным предрассветным улицам мимо редких дворников, метущих обочины самодельными метлами, и светофоров, монотонно мигающих желтым на пустых перекрестках. Так тихо, что мне слышны отзвуки гитарных риффов из наушников Лины. Лишь изредка над нашими головами прорезаются пронзительные трели стрижей. Прохладный восточный ветер приносит откуда-то запах свежего хлеба, и он смешивается с резкими нотами бензина и горелой изоляции от трамвайных путей между полосами дороги.
Код на двери подъезда не срабатывает. Я стучу Казу в окно, и из него высовывается незнакомый лысеющий мужик в майке-алкашке.
— Че надо? Вы к кому?
От неожиданности я отступаю назад. За плечами мужика я вижу маленькую чистую кухню со светлыми обоями. Незнакомая полная блондинка возится у плиты, а над подоконником с любопытством выглядывает светловолосая девочка лет семи. Единственное, что портит картину, это свежее пятно на светлых обоях у двери в прихожую. Лина стоит за моей спиной, ковыряя мыском кеда каменную ступеньку, на которой мы вчера сидели, и скучающе оглядывается по сторонам.
— Доброе утро, а где Каз? — говорю я мужику. — Вы вообще кто ему?
— Валите отсюда, наркоманы сраные, — говорит мужик и захлопывает окно.
Я немо оборачиваюсь к Лине, но она лишь пожимает плечами.
— Такое бывает. Хорошо хоть переходник забрала.
— Такое бывает? Это все, что ты можешь сказать?
— Не переживай, скорее всего, они теперь парой этажей выше, — говорит Лина, решительно направляясь к выходу со двора. — Или в соседнем доме. Брызги после взбалтывания обычно далеко не разлетаются. Подождем, пока Каз зайдет на форум.
— Но они же не просто переехали, там целый ремонт!
— Так они и не переезжали, — говорит Лина. — С точки зрения Каза с Катей, ты с какого-то перепугу ломишься к незнакомым людям с утра пораньше, в хату, которую Катины предки и не покупали никогда.
У обочины тормозит черная «Волга» с синими номерными знаками. Дверцы синхронно открываются, и я узнаю двух типов, что ошивались вчера у нового моста.
— Вон она, — говорит Залысины, — с розовой лохмой.
— А пацана? — отзывается Нос. Под его кожаной курткой, которая не застегивается из-за выпирающего живота, я вижу кобуру с пистолетом.
— Тоже, вдруг игрушка у него.
— Беги! — Лина впивается ногтями мне в плечо, толкая назад во двор, и бросается поперек дороги прямо перед «газелью». Маршрутка с визгом тормозов сворачивает вбок, ударив черную «Волгу», и скрежет металла сливается с истеричной сиреной клаксона.
* * *
Я бегу, пока не спотыкаюсь о ржавый мост подвески, наполовину вросший в землю. Взмахнув руками, падаю на стену какого-то склада, протискиваюсь в пустую раму. Легкие будто покрыты изнутри стеклянной пылью, а уши заложены мерным гудением. Солнечные лучи пробиваются сквозь щели в заколоченных окнах, высвечивая голые бетонные стены с черными разводами и закрытую дверь. Пол усеян десятками белых кругляшей размером с апельсин.
Я понимаю, что гул исходит из-за моей спины, и оборачиваюсь. В стену утоплен корпус массивного металлического шкафа. Он покрыт причудливым узором из плесени и ржавчины. Черные разводы запечатывают шкаф в бетоне, закручиваясь вокруг него по стенам, полу и потолку огромной фрактальной спиралью.
Дверцы поддаются удивительно легко, без единого звука.
Десятки прямоугольников, закрепленных на металлических рейках, тускло вспыхивают в лучах солнца. Серебристые корпуса покрыты сколами и царапинами. Многие выглядят так, будто расплавились и растеклись в разные стороны длинными шипастыми иглами, а затем так и застыли.
Гудение становится громче. В него вплетаются далекие голоса и шепоты, клекот модемов и странные звуковые сигналы неведомых устройств.
А затем я слышу, как позади меня громко щелкает дверной замок.
[03] брошенные дома
Рядом с разбитым унитазом в углу — расколотая сливная труба. Она влажная и скользкая, и мне приходится обхватить ее пальцами обеих рук. Я поворачиваюсь к двери, замахиваясь, и меня охватывает сильнейшее дежавю.
— Даже не буду спрашивать, чем ты тут занимаешься, — говорит Лина.
Из трубы что-то льется на мои кеды.
— Как ты меня нашла? — я отбрасываю трубу и вытираю ладони о джинсы.
— Прислала себе сообщение на форуме.
— То есть как, прислала себе сообщение?
Ее взгляд падает на открытый ржавый шкаф.
— Святой атом! — она подходит ближе.
— Ты знаешь, что это?
— Темпоральный сервер. Я их никогда не видела, но очень похоже.
Она опускается на колени и заглядывает в пахнущую озоном глубину.
— Я читала о них, — говорит Лина и лезет рукой внутрь. — Тут должен быть служебный разъем для аварийного подключения.
Ее рука по плечо исчезает в тесном отверстии между проводов, и Лина нащупывает что-то в глубине, сосредоточенно высунув кончик языка между губ.
— Ага, вот он! Держу. Возьми у меня в сумке переходник. Выщелкни тройной пин. Не-а, следующий.
Она кивает на проем между рейками, достаточно широкий для моей руки. Крепко сжимая переходник с подключенным к нему шнуром, я пытаюсь нащупать пальцы Лины среди горячего металла, твердой гладкости проводов и неожиданно холодных корпусов серебристых прямоугольников.
— Чуть ниже, — говорит Лина. — Я тебя чувствую.
Я раздвигаю податливые пучки тончайших проводов и нахожу ее мягкие прохладные пальцы, сжимающие разъем.
Наши лица совсем рядом. В ее глазах сверкают изумрудные блики. Корица и лаванда, которыми пахнут ее волосы, сливаются с металлической свежестью озона. Пин соскальзывает с края разъема, и я задерживаю дыхание. Лина мягко направляет мои пальцы своими, беззвучно выдыхает полураскрытыми губами, и щелчок, с которым пин входит в разъем, отдается во всем моем теле.
Огоньки в темной глубине сервера мерцают чаще, и гудение становится громче.
Я громко выдыхаю.
— Тут прямой доступ к хронопотоку со «стартрейса»! — Лина смотрит на экран наладонника. — Подумать не могла, что такое увижу собственными глазами!
Символы бегут по экрану так быстро, что сливаются в бирюзовое мерцание. В потоке света из двери разводы на стене напоминают человеческий силуэт с неестественно длинными ногами, стекающими к полу тонкими остриями. Гул становится громче, и белые кругляши на полу вокруг нас еле заметно вибрируют.
— Лина, — говорю я. — Что-то происходит.
— Погоди, я знаю, как настроить удаленный доступ! — кричит она в ответ, и ее пальцы с огромной скоростью вбивают команды в сенсорный экран.
Гудение оглушает, и белые кругляши на полу яростно вибрируют, раздуваясь в размерах. Силуэт стал отчетливее, словно он проступает изнутри бетонной стены.
— Лина!
— Готово! — кричит она, прижав губы к моему уху. — Погнали, я умираю как есть хочу!
* * *
«Семерка» цвета сафари, которую Лина «взяла погонять у подруги», припаркована у смотровой площадки со сломанным ограждением. Внизу петляет горный серпантин, а еще дальше тонет в малиновом утреннем свете город. Дверцы открыты, и из магнитолы тихо играет кавер Нины Перссон на Losing My Religion.
— Те типы думали, что утенок у нас, — говорю я.
— Меня больше волнует, кто их нанял. Каз и компашка просто дети, которым в руки попала дорогая серьезная технология, — она сердито выковыривает ломтик помидора из бургера. — Но в этот раз крепко влипли во что-то серьезное. На форуме ведь тусят и крупные игроки.
— Типа Квазара?
— Ну, ему явно очень хочется, чтоб так оно стало.
— Откуда ты его знаешь?
— Я раньше кодила для них с Мирой кое-какой софт.
Она расправляется с ломтиком и принимается за сам бургер.
— Что теперь?
— Ну, теоретически, еще можно вернуть панк-утку на мост, и этот скрипт должен скорректироваться. Чуть меньше суток осталось.
— Как? Она сейчас плывет в Каспийское море.
— Вот это уже практический вопрос, — вздыхает она.
— Может, нам попросить помощи у Квазара?
Лина поворачивается ко мне, и по лицу ее расползается улыбка.
* * *
Дом утопает в зарослях ежевики. Стены были выкрашены зеленой краской, но она почти вся облезла с темных досок.
— Что это за место? — спрашиваю я, пока Лина ковыряется отмычкой в навесном замке.
— Один из аварийных схронов Квазара, — отвечает Лина, и замок с грохотом падает на крыльцо.
— Блин, я не это имел в виду, — говорю я, когда Лина заходит внутрь, постукивая ногой по полу через равные промежутки.
— Не имел в виду что? — она приседает у окна и отдирает доски одну за одной, открывая нишу, выложенную кирпичами.
— Вломиться к нему!
— Да-а, вломиться была шикарная идея, ты молодец, — говорит Лина, доставая из ниши пухлую черную сумку. — Бинго!
* * *
Портативная спутниковая антенна сидит в траве, как диковинное экзотическое насекомое. Наладонник Лины соединен шнуром со странного вида нетбуком. Код разворачивается на экране черно-бирюзовым кружевом.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Взламываю темпоральный сервер, — говорит Лина.
На экране появляется логотип — ловец снов, стилизованный под фрактал Мандельброта.
— Это «скрипт-уивер», язык программирования для работы с хронодвижками.
— Ткач скриптов? Я думал, это эзотерический язык, чисто для прикола.
Лина поднимает бровь и смотрит на меня.
— Ты его знаешь?
— Батик прикалывал. Мне нравится иногда покодить на нем.
Лина протягивает мне нетбук.
— Покажи мне.
Клавиатура под моими пальцами упругая, будто кожа, сухая и шершавая. Лина наклоняется над моим плечом, вглядываясь в строчки на экране. Порой она тянется к клавиатуре, прижимаясь грудью к моей руке, сдвигает мои пальцы и сама подправляет код. Внутренняя логика «скрипт-уивера» такова, что проще показать, чем сказать. Я не всегда понимаю, что именно делают наши пальцы, но интуитивно чувствую возникающую под ними структуру.
Наконец Лина одобрительно хмыкает и скидывает мне следующий фрагмент кода.
* * *
Солнце уже в зените, когда она хлопает в ладоши, заставляя меня вздрогнуть, и поднимает руки в победном жесте.
— Что ты сделала?
— Отправила на форуме сообщение утренней себе. О том, где тебя искать сегодня днем.
— Что, ты все-таки хакнула сервер?
Она улыбается и подмигивает мне.
[04] все окей
Машин на дорогах непривычно много. Лина беззвучно шевелит губами, и на ее запястье ритмично вибрируют часы с маленьким экранчиком вместо циферблата. Остаток дня она провела, что-то настраивая в них и всматриваясь в строчки на экране нетбука, и не сказала мне ни слова.
— Слушай, — решаюсь я наконец нарушить молчание. — Я что подумал. Почему ты просто не отправишь себе сообщение, чтобы мы вообще не ехали на новый мост?
— Раз я его не получала, то нет и смысла отправлять, — говорит Лина, вклиниваясь между двумя белыми джипами.
— Почему?
— Нельзя просто так взять и поменять только один элемент скрипта, — говорит Лина. — За ним обязательно притянется еще много всего ненужного. Приходится работать со всей системой сразу, а не отдельными ее частями.
— Как кубик Рубика? Где нужно учитывать положение всех граней?
Она корчит гримаску.
— Ну там поменьше алгоритмов сборки. Можно заучить все заранее и собирать его хоть вслепую.
Лина выкручивает руль, подрезая джип справа, но врубается красный, и она резко жмет на тормоз. Сзади заливается сигнал клаксона.
— В очко себе побибикай, — беззлобно говорит Лина не оглядываясь.
— Ты специально выбираешь самые забитые дороги?
— Это не я их выбираю. Они забиваются, когда я на них сворачиваю. На той дороге или на этой, но пробка была бы вокруг нас в любом случае.
* * *
Черные горы клинкера и трава, выгоревшая до цвета ржавчины, наводят на мысли о «Безумном Максе». Выщербленные ступеньки, погребенные под трухой многолетних слоев палой листвы, ведут вниз, к груде пустых бутылок, ржавых консервных банок и заскорузлого тряпья у толстой металлической двери с огромным штурвалом гермозатвора.
Бомбоубежище времен холодной войны.
Дверь застряла намертво, но щель достаточно широкая, чтобы протиснуться. За ней — прохлада и запах сырости. Cвет из наладонника Лины выхватывает из тьмы куски большого пустого помещения. Остов несгораемого шкафа сдвинут, и в узкую щель видно неровное отверстие в стене.
Вдвоем нам удается подвинуть шкаф еще на несколько сантиметров, и когда я запускаю руку в темное отверстие, пальцы чувствуют знакомый изгиб.
Краска с ирокеза и клюва утенка стерлась, от очков осталась только левая дужка, а ярко-желтая резина покрыта царапинами и глубокими бороздами.
* * *
— Думаю, нет смысла спрашивать, как он оказался здесь, — говорю я. — Ретропричинность?
Лина молча разводит руками, поднимаясь по щербатым ступенькам лестницы, аккуратно ступая между прелых листьев и разбитых бутылок.
— Даже не представляю, что тебе пришлось сделать, чтобы все так сложилось.
— Да, — задумчиво отвечает она. — Я еще тоже не представляю, что мне придется для этого сделать.
Лина оглядывается на меня, встряхнув волосами. Ее рука задевает мою, и закатные лучи на секунду сплетают вокруг нее объемный фрактальный узор из чистого света. Отражаясь в ее серых глазах, он парит между нашими лицами бесконечной анфиладой отражений.
На короткий миг мне кажется, что я всегда знал все еще не сказанные друг другу слова, всегда помнил все еще не пройденные вместе пути.
Длинная тень падает между нами. Лина оборачивается, и сильный удар в лицо бросает ее на асфальт, в серую дорожную пыль.
Я перепрыгиваю оставшиеся ступеньки, но воздух сгущается и бьет меня в живот, бросая на колени в бетонную крошку. Не могу сделать вдох, только смотреть, как темнеют от крови разодранные штанины джинсов.
Горячий металл сжимает мои запястья, но я по-прежнему не могу двинуться. Только смотреть, как Залысины тащит безвольное тело Лины и бросает на заднее сиденье «Волги». Я вижу ее кровь на массивном серебряном перстне на его пальце, когда он придерживает дверцу для Носа, который толкает меня внутрь.
Очки-сердечки остаются в пыли на обочине. Правая дужка отломана, и солнце отражается в бисеринках крови на белой оправе.
[05] новый мост
— И меня моя милиция, — напевает Лина, — за-бе-рет и не подавится…2
Ее руки скованы наручниками за спиной. Кровь тонкой струйкой стекает по подбородку из рассеченной губы, но серые глаза по-прежнему сияют.
Залысины роется у Лины в сумке. Достает бутылку воды, открывает и жадно пьет, затем кладет ее на торпедо и продолжает потрошить сумку. Вытряхивает томик в мягкой обложке — что-то из «Трилогии Моста» Гибсона, наладонник, шнур, серый прямоугольник. И наконец, желтого утенка.
— Нашел, — говорит он Носу, который выкручивает руль, обгоняя белый джип, и кладет желтого утенка рядом с бутылкой.
— Вы же не понимаете, да, с кем связались? — с жалостью говорит Лина. — Они даже не сказали вам, что за моей спиной — Инспектор Паранойя.
— Завали, а, — говорит Нос.
На перекрестке он резко бьет по тормозам на красный. Бутылка перекатывается и почти падает ему на колени, но ее удерживает налепленная на пластик жвачка.
— И черные скрипты следуют за ним огненным адом безвременья, — тихо, но отчетливо говорит Лина. — Где никогда не затихают крики тех, кого ты оставил в каньоне.
Я вижу в зеркале заднего вида его встревоженный взгляд, а затем Лина свистит — два длинных, один короткий. Жвачка от бутылки отваливается, и вода течет вниз на магнитолу, в которой что-то искрит.
— Твою ж! — говорит Нос, тянется к бутылке и пропускает зеленый свет.
«Волгу» обгоняет белый джип, и в следующую секунду его сносит огромная неуправляемая фура, сплошной сверкающий поток скорости и огня, отчаянно сигналя и расшвыривая кругом осколки полыхающего металла.
В наступившей тишине я слышу, как часы на запястье Лины вибрируют почти непрерывно.
— Теперь дошло, надеюсь, — говорит Лина.
Из перевернутого белого джипа выбирается мужик в майке-алкашке, стирая кровь с лица, и ползет на четвереньках к обочине мимо покосившегося фонарного столба.
Залысины оборачивается к ней, занося руку с ярко блеснувшим на солнце ножом-бабочкой, и Лина снова свистит.
Два коротких.
Белый джип взрывается, в «Волге» с грохотом разлетаются оба боковых стекла, лобовое заливает кровью, Залысины дергает ручку двери и выпадает из машины в град зеленых осколков, которыми взрывается светофор, и что-то со стуком падает на торпедо.
Нос подбирает и вертит в пальцах окровавленный мост с двумя зубами. Затем, вздрогнув, роняет его обратно.
Мужик у обочины причитает, пока языки пламени жадно поглощают остов белого джипа.
Я поднимаю голову. Сиденье усыпано каким-то белым крошевом.
Залысины встает на ноги, его глаза безумны, нижняя часть лица разворочена. Он оборачивается на светофор — окровавленный металлический болт, прошивший оба боковых стекла «Волги» и обе его щеки, торчит из разбитого зеленого фонаря. С металла капает густая кровь.
Лина снова свистит — длинный, короткий — за секунду до того, как Нос тянется за пистолетом под кожаной курткой, и столб фонаря на перекрестке падает на асфальт, обдавая его фонтаном битого стекла через разбитое окно. Осколки секут его лицо, Нос хватается за него руками и кричит.
— Только подумаешь, чтоб дернуться еще раз за стволом, и я всажу тебе следующий осколок стекла прямо в глаз, — говорит Лина. — Это понятно?
Нос бурчит что-то в руки, которыми держит лицо.
— Не слышу, — говорит Лина.
— Да, понятно, — он убирает дрожащие руки от лица. Его левая бровь болтается на тонком лоскуте, и кровь заливает глаз, над которым белеет кость.
Залысины стоит там же, у открытой пассажирской двери, и смотрит на Лину в ужасе, ощупывая нижнюю часть лица. Кровь льется у него сквозь пальцы на белую рубашку. Он пытается что-то сказать — в дыры на его щеках видно, как язык ворочается меж окровавленных беззубых десен, но слышно лишь бульканье.
Только сейчас я понимаю, что это за белые осколки по всему салону.
Над перекрестком стелется сизый дым, и в траве на обочине робко стрекочет одинокий кузнечик.
Не помню, чтобы хоть раз видел новый мост таким безлюдным.
Залысины засовывает желтого утенка в пустотку в железобетонном блоке. Нижняя часть лица закрыта бинтами, которые криво завязаны у него за ушами.
Вдвоем с Носом они, пыхтя, налегают на блок. С глухим «тум» тот встает на место, и черно-бирюзовая восьмерка снова превращается в бесконечность.
Лина машет рукой, и они торопятся к концу моста со стороны школы, где оставили «Волгу». Лина посвистывает им вслед — один длинный, один короткий, — и они, не оглядываясь, переходят на бег.
Лина выдыхает короткий смешок и покачивается. Я подхватываю ее и помогаю опуститься на отбойник. Сияние уходит из ее глаз, и я вижу, как сильно она устала.
— Ну у тебя и суперсилы, конечно, — только и могу сказать я. — Хоть бы предупредила, что ли.
— Даже ты поверил, да? Надо было мне идти на театральный, а не на физмат. — Рана на губе снова открылась, и Лина слизывает капельки крови языком.
— Какой театральный? Там весь перекресток разворотило.
— Это да, — говорит она с удовлетворением и сплевывает кровь на асфальт. — Там вообще полный месс был.
Я не свожу с нее глаз. Она поднимает взгляд и усмехается.
— Да брось, суперсилы только в кино бывают.
— А что же это было тогда?
— Помнишь, я говорила, что нельзя поменять только одну деталь? Ну вот из всего ненужного, что притянулось следом, я выкручивалась как могла.
Она колупает краску на сером прямоугольнике, и крохотные хлопья отваливаются, мерцая бирюзовой изнанкой на ее ногтях, покрытых черным лаком.
— Святой атом, я так боялась, вдруг что-то из памяти вылетит. Мне пришлось зазубрить весь основной скрипт целиком. Как собирать твой злосчастный кубик Рубика, только не три на три, а тысяча на тысячу.
— А Инспектор Паранойя, огненный ад?
Она фыркает.
— А ты пообщайся подольше с Даней.
— Все равно, надо было мне сказать. Я бы помог.
Лина смеется и качает головой.
— Ты мне запарывал скрипт, если был в курсе заранее. Но оно того стоило. Ты бы видел свое лицо, когда рвался меня спасать!
Я отхожу к перилам, смотрю на реку внизу. По воде пролегают длинные тени. Слышу, как часы Лины вибрируют.
— Успели впритык.
Я оборачиваюсь.
Одинокий черный силуэт бредет в алом мареве по пустынному мосту. Его ноги будто сужаются к асфальту узкими остриями.
Лина пытается подняться с отбойника, и я протягиваю ей руку. Она опирается на нее, нетвердо встав на ноги, и не отпускает, переплетая наши пальцы.
Так мы и ждем, рука в руке.
[кода]
Поверхность асфальта легонько колышется на ветру еле заметным фрактальным узором. Звуки полностью пропадают в этом странном закатном мареве, и черный силуэт двигается медленно, будто пробираясь через застывший алый кисель.
— Транзакция не была зашифрована, потому что ты взломала ее сегодня днем, — вдруг понимаю я. — Поэтому ты не стала писать себе сообщение с предупреждением не ехать на мост вчера вечером.
— Ну а смысл? Не хакни я сервер, транзакция осталась бы зашифрованной и мы бы так и так не поехали.
Вблизи странное искажение пропорций пропадает, и силуэт оказывается высоким худым парнем в черной мастерке, пожалуй, слишком теплой для этой жары. Под капюшоном смутно белеет лицо, черты которого не разобрать, как бы я ни вглядывался.
— Посмотри на блок, — говорит Лина.
Железобетонный блок лежит на боку. Косые лучи солнца ярко высвечивают восьмерку у края.
— Как это произошло?
— Тебя такие вещи еще удивляют? — спрашивает она в ответ, не отрывая взгляда от парня в черной мастерке.
— Да нет, — говорю я и понимаю, что это правда.
Уже не удивляют.
Парень приседает у блока, и маленькое желтое пятнышко исчезает под черной мастеркой. Когда он встает и разворачивается, мне кажется, что под капюшоном вовсе нет лица. Будто только большой белый кругляш.
— Эй! — кричит Лина, и я предостерегающе сжимаю ее руку. — Мы в расчете?
Он удаляется по пустынному мосту, залитому закатным маревом, не оборачиваясь, и мне вновь кажется, что неестественно длинные ноги вытягиваются к асфальту острыми кончиками.
— Видимо, это все, — вздыхает Лина.
— Слава яйцам, знаешь.
— Я ожидала чего-то поэффектнее, — она устало опускается обратно на отбойник, и я сажусь рядом. Лина протягивает мне наладонник. — Я сгенерила тебе инвайт на форум. Просто так на нем не зарегишься, нужно приглашение от участника с высоким рейтингом. Сможем всегда найтись через «снейл-трейл», если скрипты опять взболтаются.
Сенсорный экран непривычно отзывчив под моими пальцами.
— Может, даже поработаем вместе, — добавляет Лина. — Я тебя подтяну в «скрипт-уивере». А с доступом к темпоральному серверу, ух, что можно провернуть теперь. У меня как раз есть пара дел на примете.
— Только никаких желтых утят, окей?
— Договор. — Она заглядывает в экран над моим плечом, когда я вбиваю ник в поле ввода. — Лишний Час, м-м-м?
— Что? — я оглядываюсь на нее. — У меня этот ник еще со школы.
— Ничего, — она качает головой и улыбается. — Просто все будут над нами ржать, если станем работать вместе.
— Почему?
— Меня знают на форуме как Минуту. Все треды будут забиты подколами, что мы самая несовместимая по темпам пара за историю «снейл-трейла».
У нее вырывается смешок, и я тоже не могу удержаться. Нам вторит взрыв хохота со встречной полосы моста, а затем возвращаются остальные звуки. Ветер доносит до нас обрывки музыки, смеха и разговоров. Огромный алый диск солнца касается линии горизонта далеко на западе, и Лина наблюдает за ним задумчиво, пока я заполняю остальные поля на черно-бирюзовой странице.
— За время прыжка может многое произойти, знаешь ли, — говорит она, колупая черными ногтями серую краску на прямоугольнике, от которого тянется шнур к наладоннику у меня в руках.
— Ты про что? — я нажимаю «зарегаться».
— Про межвременной парашют Каза. Дело ведь вовсе не в том, можно или нельзя физически вернуться в прошлое. И даже не в том, помнишь ты, как мечта осуществилась, или нет, случилось это или еще только может случиться.
Я поворачиваюсь к Лине, чтобы отдать наладонник, и ее лицо оказывается совсем рядом. Когда она берет его, наши пальцы соприкасаются.
— Ты можешь вернуться в исходную точку уже совсем другим человеком после всего, что случится в полете, — говорит Лина, глядя мне в глаза. — И мечта у тебя будет уже совсем другая.
Она гладит мое запястье прохладными пальцами.
— Вот что об этом прыжке думаю.
В закатных лучах глаза Лины вспыхивают изумрудно-зеленым, и я целую ее в губы.
Она морщится от боли.
— Прости, — я торопливо отстраняюсь, чувствуя вкус железа на губах.
— Пожалуй, с поцелуем придется подождать, — говорит Лина, усмехнувшись, и кладет голову мне на плечо.
Дневная жара уходит, с реки дует прохладный ветер, и полосы нового моста вокруг нас наполняются пестрыми стайками парней и девушек. Парочка голубей устраивается на железобетонном блоке, прямо над черно-бирюзовой восьмеркой. Кто-то позади нас громко поет Losing My Religion под гитару, в ремовской манере, очень красивым голосом и с диким акцентом. Голубь широко раскрывает клюв, целиком обхватывает им клюв голубки, и так они замирают в алых закатных лучах, блаженно прикрыв глаза.
— Ну либо можем попробовать вот как они, — говорит Лина.
Ее волосы щекочут мне шею, и я смеюсь.
1 Лина напевает «Блюз» Земфиры Рамазановой (признана в РФ иностранным агентом).
2 См. прим. 1.