Эссе
Космос оказался гораздо больше,
чем нам бы хотелось.
Урсула Ле Гуин
Дух авантюризма и тяга к познанию неизведанного всегда двигали человечество вперед, к иным далям и новым горизонтам. Казалось бы, даже найдя идеальную, с точки зрения сухого натурализма, среду обитания, человек стремился сперва расширить зону своего влияния, а после и вовсе выйти за нее, направив свои усилия на освоение новой, пусть и менее удобной, территории. Эта беспокойная тяга к познанию мира и даже самого себя через призму всего сущего позволяла человечеству как виду расти не только ввысь своих фантазий и целей, но и вширь, заняв позицию доминирующего вида на планете. Однако уже в двадцатом веке род людской достиг, или почти достиг, условного потолка, представляющего собой непокоренную небесную гладь.
Технический прогресс прошлого века развивался столь стремительно, что люди едва ли не ежедневно за чашечкой чая читали в утренних газетах об ошеломительных прорывах в науке и технике. Все terra incognita были открыты, человек наконец покорил океаны, спустив на воду первые линкоры-дредноуты, а за ними и авианосцы. Конечным апофеозом гонки технологий стало открытие и освоение атомной энергии и начало эры так называемого мирного атома. И именно в этот момент, обладая множеством инструментов технического характера и все той же тягой к неизведанному, человечество обратило свой взор к звездам.
Конечно, зарождение фантастического жанра произошло несколько раньше того дня, когда Юрий Гагарин сказал свое легендарное «Поехали!». Однако, без сомнения, первый полет человека в космос стал решающим фактором и отправной точкой в «золотой век» космической фантастики. Люди, вдохновленные первыми шагами нашего суетливого вида за пределы собственной планеты, сотворили воистину захватывающее литературное направление. Взяв лучшее от классического романтизма, с его авантюрной тягой к приключениям в заокеанских странах, тяжелую и подчас экзистенциальную боль от осознания хрупкости человека перед космическим «ничто» из классической философии, щепотку (а иногда и ложку с горкой) научных терминов, подкрепленных понятиями из квантовой физики, фантасты ХХ века определили каноны нового поджанра. Непререкаемыми родоначальниками которого железно принято считать Жюля Верна и его «Вокруг Луны» (1869) и Герберта Уэллса с романами «Первые люди на Луне» (1901) и «Война миров» (1897).
Ныне космическая фантастика — одно из наиболее обширных направлений классической фантастики и включает в себя следующие, вполне запоминающиеся черты: как правило, место действия подобных произведений — космос либо другие миры (планеты или галактики) межзвездного пространства. Обязательными атрибутами этих историй являются космические корабли, демонстрация технического прогресса, агрессивные или дружелюбные внеземные цивилизации, бластеры, экзоскелеты, криокапсулы, скафандры и т. д. Наиболее частое воплощение космическая фантастика получала в своем развлекательном ответвлении, именуемом «космическая опера». Данный термин зародился на заре 1920-х годов и активно использовался в дешевых pulp-журналах, представлявших собой буквально бульварное чтиво из ларьков. Сам термин также поначалу носил иронический характер и отсылал к «мыльным операм», с той лишь разницей, что в данном случае сюжет «мылился» на других планетах, при участии космических кораблей и коварных пришельцев.
«Космоопера» являлась своего рода клеймом в научно-фантастической литературе середины ХХ века и не воспринималась ни критиками, ни читателями всерьез. Однако уже к 60-м годам, после выхода человека за пределы земной атмосферы и возросшего интереса к «визуализации» космоса на экране, космическая опера, как и вся космическая фантастика, пережила новый виток интереса аудитории. Помимо этого возрос спрос и на литературу данного поджанра, которая также претерпела ощутимые изменения. Писатели-фантасты новой волны, ставшие впоследствии представителями «золотого века» фантастики, усложнили произведения под запрос «начитанной» и интеллектуальной публики. Стандартные космооперы казались пережитком прошлого: излишне наивными, скучными, поверхностными и почти не использующими многочисленный арсенал научных терминов, который постфактум «утяжелял» любое фантастическое произведение, делая его чуточку серьезней простого приключения в духе «Робинзона Крузо с бластером».
Разумеется, усложнилась и проблематика подобных произведений: от исследовательской и упомянутой мною выше приключенческой космическая фантастика сделала заметный разворот в сторону философии гуманизма, проблем социального неравенства, глобальных (космического уровня) катастроф, войн цивилизаций и экзистенциальных поисков своего места среди бескрайних просторов Вселенной. Космические корабли и пришельцы стали по большей части декорациями, а не основной движущей силой сюжета, который теперь вполне мог конкурировать с классическими философскими романами. Новый взгляд и усложнение проблематики породили целый сонм имен, теперь уже не pulp-писателей, а величин мирового масштаба, известных любому интересующемуся литературой человеку — заметьте, даже не обязательно фантастической.
Первыми знаковыми и авторитетными личностями, буквально воссоздавшими набивший всем оскомину поджанр с нуля, стали: Артур Кларк, Айзек Азимов, Роберт Хайнлайн, Фрэнк Герберт, Рэй Брэдбери, Гарри Гаррисон, Урсула Ле Гуин, Андрэ Нортон, Станислав Лем, братья Стругацкие, Иван Ефремов, Кир Булычев и другие.
Параллельно с литературой стартует множество киноадаптаций и самостоятельных произведений, художественных фильмов, сериалов, а впоследствии и игр. Вышедший на экраны в 1968 году теперь уже культовый фильм Стэнли Кубрика «Космическая Одиссея 2001» произвел эффект разорвавшейся бомбы в пресыщенном капиталистическом обществе, вновь подняв извечные вопросы философии: «Что есть человек?», «Откуда он пришел и к чему движется?» Критики ведущих изданий спорили о смыслах и ценности увиденного, зрители во всем мире набивались в кинотеатры, называя фильм «воплощением космического будущего», и выдвигали свои интерпретации сюжета. Несмотря на многочисленные разгромные статьи и скептицизм многих лидеров мнений того периода, совместная работа Кубрика и Кларка едва ли не впервые вывела космическую эстетику в сферу высокого искусства, создав прецедент и определив возможность подобного в дальнейшем.
Следующим творением подобного масштаба стала работа Андрея Тарковского по произведению Станислава Лема «Солярис». Картину называли «нашим ответом Кубрику». К тому же, в отличие от «Космической Одиссеи», она была отлично принята критиками, отмечавшими не только превосходный визуальный ряд, но и общечеловеческие идеи совести, чувства вины, гуманизма, а также поиска истины в рамках неизведанного посредством исследования глубин собственной души. Конечно, были и другие знаковые работы, позволившие не только писателям, но и режиссерам перестать испытывать пренебрежение к теме «космоса» и умело использовать ее для раскрытия вечных тем: любви, дружбы, смерти, войны, Бога.
Но и развлекательный элемент космоопер никуда не исчез, не всем читателям хотелось окунаться в дебри поиска смыслов и истин братьев Стругацких и их философского «Мира Полудня», и не каждый зритель понимал медитативный кадр Тарковского, посему космическая фантастика вернула себе право быть захватывающим и веселым приключением выходного дня. Среди подобных работ можно отметить и культовые «Звездные войны», и сериалы вроде «Звездный путь», и циклы романов Гарри Гаррисона «Стальная Крыса» и «Мир смерти», и сборник рассказов Рэя Брэдбери «К — значит Космос», и роман Айзека Азимова «Космические течения». Ирония многих писателей-фантастов крайне удачно вплелась в нескучные космические квесты, приправленные периодически озаряющими текст мудрыми мыслями. Иными словами, кроме крайне полярных произведений вроде «Соляриса» и «Автостопом по Галактике» Дугласа Адамса, появились и симбиотические образцы поджанра, затрагивающие глубинные вопросы, но не теряющие подчас юмора либо сатиры, позволяющие представлять в роли главного героя откровенного трикстера (и это отнюдь не воспринимается неким «не комильфо»), вплетать в историю романтическую линию и катать читателя на эмоциональных качелях — от гомерического хохота до погружения в тленность бытия.
Среди подобных образцов следует отметить фильм Пола Верховена «Звездный десант» (1997), являющийся крайне вольной адаптацией одноименного романа Роберта Хайнлайна. Или сериал «Светлячок» (2002), несмотря на откровенную сатиру и элементы вестерна, затрагивает ряд морально-этических проблем общества. Особое место у всех любителей космической фантастики занимает и сериал «Звездный крейсер “Галактика”» (2004–2009), ремейк одноименного проекта 1978 года, поднимающий такие серьезные вопросы, как религиозный фундаментализм, терроризм, социальное неравенство, милитаризм, расизм и многое другое. Сериал был отмечен множеством престижных премий, среди которых и премия «Хьюго», одна из наиболее солидных в научно-фантастических кругах.
Совершенно очевидным и закономерным исходом столь мощной популярности космической эстетики стало сплетение оной с жанром хорроров. И в данном случае это позволило расширить категории ужасного для человеческого сознания. Замкнутое пространство космического корабля, за пределами которого агрессивная и непригодная для человеческого организма среда, сюда же добавляем неведомую космическую тварь, с которой не ясно, как бороться, ощущение тотального одиночества и хрупкости посреди бесконечных просторов пустоты — и перед нами легендарный «Чужой» (1979) Ридли Скотта. Фильм, получивший вместе с культовым статусом и огромными кассовыми сборами целую отдельную вселенную и множество сиквелов, приквелов и спин-оффов под руководством именитых режиссеров. Известный ныне всему миру монстр был рожден воображением швейцарского художника Руди Гигера, чьи работы хоть раз в жизни видел каждый поклонник фантастического реализма и биомеханики. И хотя многие клеймили фильм «категорией Б» (используемой для низкобюджетного и неэксплуатационного кино), называли сюжет непродуманным, а используемые образы излишне плоскими и скандальными, картина быстро закрепилась в качестве образцовой космической фантастики. А слоган фильма «В космосе никто не услышит твой крик» внес доселе не слишком часто используемый элемент страха перед надземной чернотой.
Нелишним будет отметить, что классическая космическая фантастика в большей степени носила позитивный и жизнеутверждающий характер. Этому способствовал и активный технический прогресс, внушающий человечеству веру в себя, и особое внимание публики к модным в тот период идеям футуризма (центром которого авторам «золотого века», конечно, виделся человек), и амбициозный взгляд на наше место во Вселенной. «Люди будут летать в космос по профсоюзным путевкам», — говорил великий советский ученый Сергей Павлович Королев, представляя будущее Земли и человечества неразрывно связанным с освоением космоса.
Люди смогли преодолеть свою природу и подняться в небо, а вслед за небом, миновав земную атмосферу, «коснуться звезд». Фантасты 60–80-х годов прекрасно понимали, что космос агрессивен, беспристрастен, тёмен и необычайно холоден, но также верили, что нет ничего такого, чего бы не смогли преодолеть несгибаемая воля homo sapiens и его неиссякаемый интерес к устройству сущего. Исходя из этого, основной тенденцией космической фантастики долгое время являлась и оставалась идея борьбы человека за право осваивать новые горизонты. Люди середины прошлого века верили, что застанут воочию колонизацию Марса. И это были не пустые фантазии, не имеющие под собой почвы, а скорее, очевидный путь дальнейшего развития нашего вида. Искусство, и литература в частности, всегда идут в ногу со временем, отражая любые идеи и переживания общества. И космическая фантастика не явилась исключением из этой закономерности.
К сожалению, к началу 90-х годов жанр стал испытывать определенный кризис идей. Публика была пресыщена многочисленными однообразными сюжетами, новых имен становилось все меньше, а позитивный взгляд и идеализм уступили место разочарованию и скептицизму. Безусловно, в основе этого спада лежали и другие проблемы: некоторый застой в отношении развития космических программ, отсутствие знаковых событий (вроде полета человека в космос или высадки на Луну), падение интереса к футуризму как к единственному образу будущего, популярность таких поджанров, как постапокалипсис и киберпанк, делающих ставку на повсеместные негативные сценарии развития человечества. Так или иначе, интерес к космосу стал падать. И хотя многие монументальные идеи фантастов середины века нашли невероятно мощное воплощение в настольных и компьютерных играх (например, вселенные Warhammer 40000, Dead Space, Mass Effect, Halo, Star Wars, EVE online и многие др.), им не удалось вернуть интерес широкой публики к теме космоса. Кроме того, почти все они в той или иной мере переняли скорее пессимистичный взгляд на будущее человека в космическом пространстве.
Свою роль в тенденции застоя и кризиса идей сыграли и новые исследования влияния космической радиации на живые организмы, из-за чего надежды на преодоление огромных пространств посредством сна в так называемой криокапсуле становятся все более нереальными, а почти научный когда-то компонент поджанра все чаще заменяется фантастической условностью. Надо ли говорить о том, что освоение космоса слишком затратное дело, особенно сейчас, когда мы обнаружили множество проблем у нас под ногами.
Впрочем, нельзя сказать, что за последние годы мир не получил ни одного, как модно говорить, «годного» образца космической фантастики. Будет крайне несправедливым не упомянуть фильмы «Марсианин» (2015), «Гравитация» (2013), «Дюна» (2021) и уже почти классический образец жанра — «Интерстеллар» (2014), созданный при активном участии лауреата Нобелевской премии, физика Кипа Торна, сумевшего вплести в вымышленную историю теорию гравитационных волн. Здесь же следует назвать романы «Ложная слепота» (2006) Питера Уоттса и «Задачу трех тел» китайского фантаста Лю Цисиня, получившего признание во всем мире, а заодно и упомянутую выше премию «Хьюго». Однако все это капля в море после того оглушительного цунами, что потрясло литературу и кинематограф двадцатого века.
Многие писатели-фантасты с сожалением высказывались о том, что книги с изображением космического корабля на обложке, когда-то несомненные лидеры продаж, уступили место детективам, фэнтези и любовным романам. А вместе с тем родилось и печальное осознание, что невероятное космическое будущее, которое они столь детально описывали, так и не наступило. Рэй Брэдбери ответил на этот вопрос следующим образом:
«…люди — идиоты. Они сделали кучу глупостей: придумывали костюмы для собак, должность рекламного менеджера и штуки вроде IPhone, не получив взамен ничего, кроме кислого послевкусия. А вот если бы мы развивали науку, осваивали Луну, Марс, Венеру… Кто знает, каким был бы мир тогда? Человечеству дали возможность бороздить космос, но оно хочет заниматься потреблением: пить пиво и смотреть сериалы».
Сиюминутные удовольствия вытеснили идею о колонизации Марса в массовом сознании.
Некоторые авторы видели корень проблемы в другом. К примеру, Джеймс Кэмерон, режиссер культовых фантастических фильмов, на вопрос, почему он не пишет сценарий к новому «Терминатору», высказался так:
«Я не могу сделать это, потому что не знаю, что нужно придумать такого, чего бы не было воплощено в реальность. Сегодня мы сами живем в эпоху научной фантастики».
Добавьте сюда создание и развитие искусственного интеллекта, который, по мнению многих исследователей, мог бы позволить нам преодолеть тупик развития и начать осваивать космос, ну или сделать это уже самостоятельно, без участия людей. Хотя бы потому, что в отличие от человека он не стареет. В довесок можно было бы вспомнить скорее грустный, нежели веселый мем «Прости нас, Юра».
Но все это рассуждения для других изданий, хоть и имеющие косвенное влияние на затрагиваемый в этом эссе вопрос. Гораздо важнее мне видится мысль о возможном возрождении поджанра через логическое переосмысление его канонов с учетом нового времени, новых мечт и новых научных достижений. С последними открытиями в квантовой физике, такими как теория «квантовой матрицы памяти», стремящейся объяснить природу темной материи и дать нам принципиально другой взгляд на рост и развитие Вселенной, очередной всплеск интереса к теме космических путешествий — пусть пока что в литературе — кажется более вероятным, чем окончательное затухание данной темы. И да, пускай человечество так и не добралось до Марса к 2026 году, но вряд ли оно когда-нибудь откажется от этой почти генетической мечты. И тогда, пожалуй, новое поколение людей напишет свои «Марсианские хроники», не забыв упомянуть поэтические мечты самого Брэдбери, покорившего Красную планету еще на бумаге в свои восторженные 50-е.
Известный всему миру физик-теоретик и космолог Стивен Хокинг с оптимизмом смотрел в наше будущее и верил, что земляне выйдут за пределы Солнечной системы:
«Я оптимист. Мы точно достигнем звезд».