Рассказ
Плато в Осетии. Высоко. Очень высоко. Воздух разрежен. Мечтать о кислороде — все равно что аспиранту надеяться на прибавку к стипендии. Солнце жарило камни, но ветер с ледников норовил сдуть в ущелье и палатки экспедиции, и самого профессора Дзасохова. Он стоял, отвернувшись от ветра, и смотрел на экран планшета с выражением человека, обнаружившего в своем супе таракана.
— Залина! — рявкнул он. — Твои игрушки опять чудеса творят! Гравиметр хандрит? Или это ты мне голову морочишь?
Залина Таутиева, не поднимаясь из-за приземистого ящика с мигающими лампочками (его гордо именовали «полевым гравитационно-резонансным комплексом», но на деле он напоминал стиральную машинку после встречи с кувалдой), ткнула пальцем в график на своем собственном экране.
— Аномалия, Арсен Сосланович. Микрогравитационная. И энергетический фон — как у старого телевизора. Только источник — там. — Она указала на невзрачный холм, поросший чахлой травой. Курган. Вернее, то, что от него осталось после векового нашествия овец. Местные шептались — святилище нартов. Ученые шептались — куча камней.
— Курган, говоришь? — Профессор хмыкнул, подбоченился; ветер чуть не сорвал его кепку. — Залина, дорогая! Я тебя из Москвы вытащил на чистый воздух, в горы! Не для того, чтобы ты тут сингулярности искала! Где керамика? Где кости? Где хоть один приличный артефакт, а не эти… аномалии твои? Тьфу! — Он плюнул, но ветер мгновенно унес плевок в сторону аула.
— Керамика будет, — упрямо сказала Залина, прикрывая экран рукой от солнца. — Когда доберемся до аномалии. Она на глубине. Двадцать метров. Твердая порода. Не могильная яма. Что-то… плотное. И холодное. По данным. — Она постучала ногтем по экрану. — И резонирует. На частотах, которых в природе не должно быть.
— Фантазии! — махнул рукой профессор. — Оборудование барахлит на этой высоте. Классику надо копать, Залина! Лопатой! Кисточкой! А не этими твоими шайтан-коробками, которые гудят, как улей перед угрозой!.. Завтра зачищаем культурный слой на северном секторе. Без фокусов!
Он развернулся и зашагал к своей палатке, гордо возвышавшейся на холме.
Залина вдохнула разреженный воздух. Закружилась голова. Она посмотрела на «шайтан-коробку» — та гудела. И график на экране не исчез. Колючий пик гравитации. Дрожь фонового излучения. Что же там, под камнями?
Вечером ветер стих. Огонь костра трещал, отбрасывая длинные тени на древние камни. Пахло дымом, осетинскими пирогами и вечностью. Урузмаг, местный старейшина, чье лицо напоминало высеченную скальную гряду, сидел на плоском камне, как на троне. Курил трубку. Молчание его было весомее профессорских тирад.
— Урузмаг, — осторожно начала Залина, протягивая старику кусок пирога. — Про Сафа… его колесницу помните? Как в эпосе?
Старик медленно повернул к ней голову. Глаза, узкие щелочки, блеснули отблесками пламени.
— Сафа? — хрипло проговорил он. Дым клубился вокруг его головы. — Колесница его… — Он сделал паузу, будто перебирая слова. — Не конями была запряжена. Не волами. Грохотала громом в ущелье. Сверкала… не как огонь. Как… — он потер пальцами камень, — как этот булыжник на рассвете. Холодный свет. А сталь… холоднее зимнего потока. Голос у нее был. Без языка. Рев… внутри костей.
Залина замерла. Холодный свет. Холодная сталь. Она посмотрела на приборы, мирно дремавшие у палатки. На экран с колючим пиком.
— А где… где она была? Та колесница? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Урузмаг махнул трубкой в сторону темнеющего кургана.
— Там. Ушли. Оставили… кусочек. Напоминание. Или… дверь. Кто их знает, нартов? — Он усмехнулся беззвучно и кашлянул. — Люди были… со странностями.
Профессор, грея руки у костра, фыркнул:
— Мифология, Урузмаг! Поэтические образы! А мы тут наукой занимаемся! Сухими фактами! А не эпосами вашими…
Старик посмотрел на профессора. Долго. Молча. Потом сплюнул. Красноречивее любых слов.
* * *
На следующее утро Залина стояла перед профессором. Напряженная, как струна перед щипком. В руках — распечатка графиков и… официальное разрешение на бурение пробной скважины, добытое ночью ценой угрозы позвонить очень влиятельному родственнику в академии наук. Родственник любил аномалии больше, чем Дзасохов керамику.
— Арсен Сосланович, один шурф. Узкий. Глубинный. Только для разведки пород. Никакого вандализма. — Она положила бумагу ему на стол. — Иначе… вы знаете…
Профессор посмотрел на бумагу, будто на приговор. Побледнел. Вздохнул так, что палатка задрожала.
— Тьфу ты! Один! Один шурф, Таутиева! И чтобы никто не видел! И чтобы… чтобы ничего там не было! Поняла? Ничего! А потом кисточки и керамика! — Он выбежал из палатки, крича буровикам что-то невнятное про «осторожно» и «страховку».
* * *
Бур заскрежетал. Сталь вгрызалась в древний камень. Залина стояла рядом. Сердце колотилось громче мотора. Она ловила каждую вибрацию, каждый звук. Урузмаг наблюдал издалека, прислонившись к валуну. Курил. Без выражения. Ждал.
Скважина углубилась. Восемнадцать метров. Двадцать. Двадцать два… Движок бура взвыл, запротестовал. Замер. Бурильщик вытащил керноприемник. Обычный камень, пыль…
И вдруг — стук. Металл о камень? Нет. Глуше. И холодок повеял от скважины. Физический холодок.
— Есть! — крикнул бурильщик, вытаскивая последний, короткий керн.
Залина бросилась вперед. В серой каменной муке лежал обломок. Размером с кулак. Нет… не камень. Цвет — не цвет. Абсолютная чернота, втягивающая взгляд. И он был… легкий. Невероятно легкий для своего объема. Легче пенопласта. И твердый. Осязаемо твердый.
Она осторожно протянула руку, не касаясь. Холод. Исходил волнами. Не лед, а… пустота.
— Что… что это? — пробормотал профессор, подойдя и бледнея еще больше. — Уголь какой-то? Антрацит?
— Нет, — прошептала Залина, глядя на черный кусок невозможности. — Это… не наше. Совсем не наше.
Она посмотрела на Урузмага. Старик медленно выпустил дым изо рта. В его глазах мелькнуло нечто древнее самих гор. Знание? Предупреждение? Или просто отблеск костра на слезящейся от дыма слизистой?
Холодок от обломка смешивался с вечерним горным воздухом. Курган молчал. Но теперь его молчание было иным. Натянутым тетивой лука Сафа перед выстрелом в неведомое.
* * *
Полевую лабораторию устроили в самой большой палатке. Назвать ее «чистой зоной» было бы издевательством над словом «чистота». Скорее, «зона повышенного риска для профессорской психики». Обломок невозможности лежал на пластиковом столике под стеклянным колпаком. Рядом ютились приборы, похожие на трофеи с помойки электроники.
Профессор Дзасохов ходил кругами, напоминая леопарда в тесной клетке. Периодически он пинал ящики с оборудованием.
— Таутиева! Доложи! Что это за… объект? — он кивнул на черный кусок, избегая смотреть на него прямо. — И чтобы без твоих фантазий про «не наше»! Конкретика! Химический состав! Кристаллическая решетка! Хоть что-то!
Залина, щурясь от света настольной лампы (питание шло от ворчливого дизель-генератора за палаткой), тыкала щупами прибора, напоминавшего мухобойку с проводами.
— Состав… не определяется, Арсен Сосланович. Спектрометр тупит. Как будто света там нет. Вообще. А рентген… — Она ткнула кнопку. Экран рядом мигнул и показал… пустоту. Совершенную. — Видите? Ни теней, ни структуры. Как будто его там нет. Но он же тут! — Она постучала по столу рядом с колпаком.
— Глюк! — рявкнул профессор. — Аппаратура дешевая! Китайский ширпотреб! Проверь сопротивление! Хоть что-то уже сделай!
Залина вздохнула, взяла два тонких зонда с крокодильчиками. Осторожно прицелилась к черной поверхности под колпаком. Прикоснулась. Щелчок. Лампочка на мультиметре ярко вспыхнула и погасла. Стрелка замерла на нуле.
— Ноль, — прошептала она. — При комнатной температуре. Это… сверхпроводимость. Идеальная. Теоретическая.
— Бре-е-ед! — заорал Дзасохов, схватившись за голову. — Там же нет криостата! Ни жидкого азота! Ничего! Он просто лежит! На столе! Как… как бутерброд! Не может такого быть!
— Но он есть, — философски заметила Залина. — И холодный. Минус двести навскидку. Сам по себе. Без видимой причины. Как термос, но наоборот.
— Черт! — Профессор рванул к выходу. — Я… я пойду проверю буровые журналы! Возможно, вы что-то перепутали! Это галлюцинация! Коллективная! От горной болезни! — И исчез, хлопнув пологом.
Залина осталась наедине с артефактом и гулом генератора. «Как бутерброд». У профессора был талант к формулировкам. Она достала мощную лупу. Поднесла к стеклу. Поверхность была не гладкой. Микроскопические… узоры. Не царапины. Слишком правильные. Нанопровода?.. Или… квантовые точки? Сложная схема. Очень сложная.
Идея родилась дерзкая и, вероятно, глупая. Она взяла полевой ноутбук — увесистый кирпич, переживший не одну экспедицию. Выдернула из него провод USB. Оголила кончики. Примотала изолентой к двум щупам осциллографа. Потом осторожно, как сапер, прикоснулась щупами к артефакту через отверстия в колпаке.
— Эй, шайтан-камень, — пробормотала она. — Поговори со мной. Хоть пискни.
Ноутбук взвыл вентилятором. Экран погас. Потом вспыхнул ослепительно белым. Залина ахнула, зажмурившись. Когда открыла глаза, на экране был хаос. Мерцающие точки, линии, геометрические фигуры, сменяющие друг друга с бешеной скоростью. Как помехи. Но… не случайные. В этом хаосе мелькало что-то знакомое. Очень знакомое.
— Нет… — прошептала она. — Не может быть…
Она уставилась в экран. Да! Вот он! Спиральный орнамент, точь-в-точь как на осетинских стелах в местном музее! Пропал. Появился символ — стилизованное солнце с лучами-зигзагами, ключевой мотив в нартском эпосе! Исчез. Вспыхнула сложная сеть линий, напоминающая… карту звездного неба? Или схему двигателя?
Ноутбук затрещал. Дымок тонкой струйкой потянулся из вентиляционных отверстий. Залина дернула щупы. Экран погас. Ноутбук издал предсмертный писк и отправился в царство мертвых. В палатке запахло горелой пластмассой.
Но в голове у Залины все складывалось в жуткую и в то же время великолепную картину. Она схватила тетрадь с записями по эпосу, раскрыла на странице с описанием меча Батрадза: «…закален в молнии небесной, рукоять — из кости дракона, лезвие — чистая воля, режет пространство и время…» Рядом — зарисовки символов. Она сравнивала с мелькавшими на экране образами. Лезвие — чистая воля? Энергетический клинок? Режет пространство? Манипулятор пространства-времени? Описание чаши Уацамонга: «…вмещает море, но не прольется, дает силу слабому, мудрость глупцу…» Портал? Усилитель? Устройство квантовой телепортации?
Она захохотала. Резко, почти истерично. Это же было не мифотворчество! Это было… техническое руководство! Закодированное в символах и метафорах! Сводка характеристик и инструкция по эксплуатации для звездных технологий, переложенная на язык кочевников бронзового века!
— Профессор! — закричала она, выбегая из палатки. — Профессор, вы не поверите! Это же…
Она замерла. Дзасохов стоял у входа как вкопанный. Он видел дым. Слышал ее смех. Лицо его было цвета глины после дождя.
— Ты… ты спалила ноутбук? — прошипел он. — Ради этого… этого черного наваждения?! И ты еще смеешься?! Это ересь, Таутиева! Ересь и вредительство! Я тебя… я тебя…
— Арсен Сосланович, — перебила его Залина, задыхаясь от восторга и ужаса. — Вы слушали Урузмага? Про колесницу? Про холодную сталь? Про голос без языка? Это все… оно! Эпос! Он не выдумка! Это… инструкция! Код! Ключ! Нарты… они были… инженерами! Космическими! Палеоконтакт!
— Бред сивой кобылы! — взревел профессор. — Ты совсем рехнулась от высоты? От этого… этого угля?! Инопланетные осетины?! Да я тебя… я тебя… в психушку сдам! Звоню в твой ректорат! Немедленно!
Он тряс кулаками, захлебываясь от ярости. Залина отступила на шаг. И тут ее взгляд упал на Урузмага. Старик сидел на своем камне, неспешно чистил ножом палку. Казалось, его ничто не волновало. Но когда они встретились глазами, он едва заметно кивнул. Не в сторону профессора. В сторону гор. И очень тихо, почти шепотом, но так, чтобы Залина услышала сквозь профессорский рев, произнес:
— Точно. Шайтан-арба. Теперь… и дверь приоткрыта. Кто войдет? — Он ткнул ножом в сторону почерневшего ноутбука. — И кто выйдет? Место силы надо…
Профессор орал что-то про академическую репутацию и тотальное помешательство. Но Залина его уже не слышала. Она смотрела на черный обломок под стеклянным колпаком. Он лежал тихо. Холодный. Непостижимый. И теперь еще и говорящий. На языке символов, которые ее народ хранил тысячелетиями. Инструкция. Или предупреждение?
* * *
Ущелье. Не просто глухое, а глухое-преглухое. Казалось, даже эхо боялось тут задерживаться. Стены — отвесные, серые, мрачные, похожие на лица таможенников. Экспедиция перебазировалась сюда под покровом ночи и профессорское брюзжание, которое слилось с воем ветра в трубу глушителя дизель-генератора. Генератор тащили на руках, как раненого мамонта. Дзасохов при каждом рывке орал что-то непечатное про «шайтанские прихоти» и «академический суицид».
— Вот ваше «место силы», Таутиева! — процедил профессор, вытирая пот с шеи платком, похожим на тряпку для мытья полов. — Сила тут одна — сила тяжести, которая нас всех прибьет к этим проклятым камням! И запах! Козлов! Тут только они ночуют!
Залина игнорировала ворчание. Она расставляла приборы на единственном относительно плоском камне, напоминавшем гигантский жертвенный алтарь. Ее «полевой комплекс» теперь соседствовал с колпаком, под которым лежал черный обломок, и здоровенным аккумулятором от УАЗа. Урузмаг сидел на корточках у скалы, точил нож о камень. Казалось, ему было все равно.
— Арсен Сосланович! — Залина ткнула пальцем в экран спектрометра. График дрожал, но не хаотично. Ровная, настойчивая синусоида. — Видите? Фоновый резонанс. Тот же частотный диапазон, что и у артефакта. Только… усиленный. Геология работает как волновод. Или антенна.
— Будь проклят тот день, когда я позвал тебя в экспедицию! — профессор закатил глаза. — Для чего? Для приема передач «Голос НЛО»?!
— Для передачи, — поправила Залина. Она достала тетрадь с эпосом, раскрыла на описании ритуала вызова «небесной колесницы». — Тут… действия. Хождение по кругу. Пение определенных напевов. Удары в щиты в определенном ритме. Что, если это не шаманство? Что, если это… технический протокол? Настройка антенны? Синхронизация?
— Ты предлагаешь нам плясать с бубном?! — завопил Дзасохов. — Перед этим черным… бутербродом?!
Его перебил внезапно раздавшийся гул. Не генератора. Гул самого ущелья. Низкий, вибрирующий, идущий из-под ног. По земле прокатилась волна дрожи и покатилась дальше к аулу, к райцентру. Словно воздушная волна после взрыва, только в земле. Урузмаг перестал точить нож. Поднял голову.
— Правильное место, — хрипло сказал он. — Гул. В костях. Как тогда.
— Что тогда?! — взвизгнул профессор.
— Когда шайтан-арба улетала, — невозмутимо пояснил старик и снова принялся за нож.
Залина зажмурилась. Ритм. Синхронизация. Идея была безумной. Но безумие уже стало их нормой. Она схватила генераторный кабель, оголила концы. Предстояло собрать установку, которая могла бы «поговорить» с артефактом. В теории. На практике никто не знал, к чему это приведет.
* * *
На следующий день установка была собрана. Залина обратилась к профессору:
— Арсен Сосланович! Подключаем артефакт к усилителю! Подаем ток! Тут резонансная зона, он должен… сфокусировать сигнал!
— Ты уверена?! — Дзасохов в ужасе отшатнулся от установки. — А что, если оно взорвется? Ты же даже не знаешь, кому и чему собираешься отправлять сигнал!
Но ответа не дождался.
— Вот черт! — Залина всмотрелась в ущелье. — Кажется, у нас проблемы…
На краю ущелья как грибы после дождя выросли три фигуры в камуфляже. С автоматами. Лица каменные. Подошел еще один — офицерского вида, с лицом, на котором читалось: «Мне не платят за ваши глупости».
— Что тут происходит? — спросил он, не здороваясь. — Профессор Дзасохов? Мне тут из администрации звонили. Просили проверить. Вы тут что-то взорвали? Вчера земля ходуном ходила… — Он окинул взглядом генератор, приборы, колпак с черным куском и Урузмага с ножом. Бровь поползла вверх.
— Мы… мы проводим… геофизические изыскания! — выпалил Дзасохов, бледнея. — Совершенно безопасные! Все под контролем! Ищем, где курганы и могильники…
— Понятно, — недоверчиво хмыкнул офицер. А потом заметил кружку на камне, оставленную одним из техников. Вода в ней мелко дрожала. — Это еще что за… Докладывать буду. Признавайтесь, что вы тут устроили?
— Это все генератор! — закричала Залина, осознав, что профессор вот-вот свалится в обморок. — Мы… настраиваем антенну! Для связи!
— Связи? — Офицер нахмурился. — С кем? Со спутником? Частоты согласованы? Лицензия? А то помехи…
— Не со спутником! — перебила Залина. Ей было уже все равно. — С… колесницей Сафа! И если вы нам не дадите сейчас подать ток на этот артефакт, связь не состоится! И колесница… она может прилететь сама! Без приглашения! И всем будет… нехорошо!
Военные переглянулись. Офицер медленно достал рацию.
— Беркут, Беркут, я Гранит. На месте. Ситуация… нетипичная. Тут ученые… с нартами. Или с наркотиками. Одним словом, чокнутые. Запрос на подачу энергии на неизученный объект, очень похожий на камень. Для… эм-м… связи с колесницей… хм… Сафа… Опасность не оценена. Ваши указания? — Пауза. Он слушал, лицо озарилось усмешкой, на другой стороне связи кто-то смеялся в полный голос.
— Подача энергии на камень? Ну пусть свяжутся со своей колесницей! — ответил старший в рации. — А потом всех сюда. Вместе с камнем… Ха-ха…
— Понял. Валяйте, — ответил военный, сдерживая улыбку, и кивнул Залине. — Жги, ученая. Связь с колесницей… Давай, подавай свой сигнал…
Профессор простонал и прислонился к скале, закрыв лицо руками. Урузмаг убрал нож в ножны. Встал. Смотрел на Залину. Кивнул. Один раз. Делай.
Руки дрожали. Она соединила оголенные концы кабеля с щупами, торчащими из-под колпака. Потом — к клеммам здоровенного аккумулятора. Генератор взвыл, подавая ток на зарядку.
Залина замкнула контакты.
Сначала — ничего. Потом черный обломок под колпаком засветился. Не ярко. Внутренним холодным, лиловым светом. Как экран мертвого телевизора. Гул ущелья усилился. Камни под ногами затряслись. Кружка техника упала с камня и разбилась.
— Е-мое! — воскликнул военный и присел на корточки, доставая автомат.
Затем из артефакта выстрелил луч света — вверх, в небо.
— Пошел сигнал! — закричала Залина. — Работает!
И в этот момент артефакт заревел. Не звуком. Чистой, сокрушающей вибрацией. Воздух затрещал. Приборы на столе взорвались фейерверком искр. Генератор захлебнулся и заглох. Аккумулятор задымился. Военные дружно прыгнули за валун, толкая друг друга.
Из черного обломка, теперь светившегося как маленькое лиловое солнце, рванул невидимый импульс. Его не видели, но ощутили все. Удар по барабанным перепонкам и внутренностям одновременно. Волна пошла сквозь скалы ущелья, сквозь кости, сквозь все на своем пути.
Затем свет в артефакте погас. Мгновенно. Лиловое солнце стало черной дырой. Гул ущелья стих. Наступила оглушительная тишина. Только дымок тлел от аккумулятора и приборов.
Залина подбежала к колпаку. Черный обломок лежал, но теперь он был… тусклым. Не просто черным — выгоревшим. По его поверхности пошли трещины. Он рассыпался на глазах, превращаясь в мелкий, безжизненный пепел.
Офицер вылез из-за валуна, отряхиваясь от пыли. Лицо его было бледным.
— Что это было, мать вашу? Испытания оружия?
— Нет, просто сигнал ушел, — прошептала Залина, глядя на пепел. — Неожиданно мощный.
Профессор Дзасохов медленно сполз по скале на землю. Он не плакал. Он просто сидел, уставившись в пустоту. Его губы шевелились, но звуков не было. Похоже, он повторял: «Пенсия… Архангельск… Керамика…»
Урузмаг подошел, посмотрел на пепел. Потом на Залину. Потом на небо, в ту сторону, куда ушел импульс.
— Громыхнуло, — констатировал он, а затем повернулся и медленно пошел прочь. Как будто его здесь больше ничего не интересовало.
* * *
Дзасохов сидел на ящике из-под приборов, обхватив голову руками, и монотонно бубнил про бездарно законченную карьеру. Про работу охранником вместо кафедры института. Про жизнь на одну лишь пенсию. Про потраченное задаром время… Казалось, его личность испарилась вместе с дымом от аккумулятора.
Военные, впрочем, оживились. Офицер, представившийся наконец капитаном Томаевым, расхаживал по лагерю, отдавая бессмысленные приказы: «Собрать все угольки! Засекретить пепел! Не пускать козлов ближе ста метров!» Его бойцы ставили палатки и поглядывали на небо с выражением людей, ожидающих то ли пришельцев, то ли выговора от начальства.
— Ну что, колдунья? — Томаев остановился перед Залиной, которая пялилась в экран ноутбука, подключенного к спутниковой тарелке размером с колесо от «Урала». — Ваша шайтан-арба откликнулась? Или мы тут зря щели роем и козлов распугиваем?
— Сигнал ушел, — отрезала Залина, не отрываясь от экрана. — Мощный импульс. Точечный. Они должны были его засечь. Если там кто-то есть… и если это не сказки…
— Сказки, эпосы… — капитан фыркнул. — Сворачивайте оборудование, завтра все вместе едем в штаб. Там нам расскажете про свои сказки…
И тут завыла сирена. Не в ущелье — на экране ноутбука Залины. Система оповещения ESO — Европейской Южной Обсерватории. Красные буквы: ANOMALY DETECTED. ASTEROID BELT. SECTOR L4.
Залина впилась в экран. Данные сыпались как из рога изобилия. Сначала — ничего. Пустота. Потом — искажение. Как тепловая дымка на асфальте в жару. Но в космосе. Искажение росло. Меняло геометрию. И вдруг… проявилось. Материализовалось прямо из космоса в небе над горами, частично укрытое облаками.
— Офигеть… — прошептал один из солдат, стоявший рядом, и выронил из рук штыковую лопату.
В небе, где раньше были просто облака, теперь висел… объект. Огромный. Не летающая тарелка. Скорее, скрученная ракушка из темного, почти невидимого металла, с выступами, похожими на окаменевшие молнии. Или на гигантские стилизованные рога из нартского эпоса. Он был чужой. Древний. И абсолютно реальный.
— Размер? — хрипло спросил Томаев.
— Примерно… два километра в длину, — выдавила Залина, глотая ком в горле. — Маскировался. Поглощал все излучение. Или… искривлял пространство вокруг себя. Теперь… активен.
Корабль — а это определенно должен был быть корабль! — неспешно развернулся. Совершенно не по законам небесной механики. Без разгона. Без струй выхлопа. Как будто его вырезали из одной точки Вселенной и вставили в другую. Потом он дернулся и оказался в другой стороне долины. Бесшумно и мгновенно. Солдаты ахнули.
— Он совершает маневры! — заорал Томаев в рацию. — Целится! Готовьте ПВО! На всякий случай! Связь со штабом!
— Какие ПВО против этого?! — закричала Залина. — Это же… он просто показывает возможности! Как… как демонстрация силы!
— Ага, а потом демонстративно сядет на Красной площади! — парировал капитан. — Беркут, Беркут! Объект активирован! Маневрирует! Опасность не оценена! Запрос на… на что запрашивать?! Поднимайте в воздух истребители!
В этот момент взвыл ноутбук. Экран погас. Потом вспыхнул ослепительным белым. И… заговорил. Но не словами.
На экране поплыли сложные, переплетающиеся линии. Топологические схемы невообразимой сложности. Мелькали фрагменты уравнений — то Максвелла, то Эйнштейна, то чего-то совершенно незнакомого. И между ними, как вкрапления в матрицу, возникали… символы. Тот же спиральный орнамент. Солнце с лучами-зигзагами. Стилизованный конь. Фразы на осетинском, знакомые по эпосу: «Уацамонгæ!», «Стыр Хуыцау!»
— Что за хрень?! — Томаев отпрянул от ноутбука, как от гадюки. — Вирус?! Троян космический?!
— Это… он! — прошептала Залина, очарованная и ужаснувшаяся. — Система корабля! Она… она пытается говорить! На своем языке… и на нашем! На языке эпоса!
Профессор Дзасохов поднял голову. Увидел мельтешение на экране. Услышал знакомые слова из детства. Его глаза округлились.
— Нет… — простонал он. — Это… это кощунство! Они… они оскверняют священные тексты! Технологиями! Уравнениями! Нет! — Он закрыл уши руками.
Экран ноутбука стабилизировался. Топологическая схема упростилась, превратившись во что-то, похожее на древовидную структуру. В центре — символ Земли. От него — ветви к символу корабля. И везде — мигающий вопросительный знак, составленный из тех же линий. Потом возникла одна четкая, ясная схема — стрелка вправо, затем знак вопроса и стрелка влево. Получалось, что обе стрелки указывают на знак вопроса. Корабль что-то спрашивал…
— Чего он хочет?! — заорал Томаев. — Пароль? Кодовое слово? Говори, колдунья!
— Он просит подтвердить что-то… — Залина лихорадочно соображала. — Статус? Планеты? Цивилизации? Наследников… Это мы? Или он требует… отчет? Доказательства, что мы достойны? Или… — Она вспомнила эпос. Испытания. Героев ставили перед выбором. — Или он требует действия? Знака?
— Знака?! — капитан в бешенстве огляделся. — Какого?! Помахать белым флагом?! Спеть?! Или… — Он схватил автомат. — Дать очередь в воздух?! На всякий случай?!
— Нет! — закричала Залина, но было поздно.
Один из перепуганных солдат, увидев жест капитана, дал короткую очередь из автомата в небо. Тра-та-та!
Эффект был мгновенным. На экране ноутбука топологическая схема взорвалась каскадом красных угловатых символов! Корабль сорвался с места. Не просто дернулся. Он исчез из виду в одной точке и материализовался в другой, еще гораздо ближе к Земле! Его энергетическая сигнатура (теперь уже ясно читаемая) резко взлетела до запредельных величин. На экране это выглядело как багровый всплеск.
— Твою мать! — завопил Томаев. — Что он делает?! Заряжает лазер?! Бомбу?! Чего?!
На экране ноутбука проявилась новая схема. Корабль. Мощный луч, направленный на Землю. И сложная диаграмма, похожая на… сканирование? Или настройку оружия? И подпись — два символа эпоса, которые Залина узнала: Длань Очищения и Обновление.
— «Очищение»… — прошептала Залина, леденея. — «Обновление»… О нет… Он понял выстрел как атаку! Он готовит ответ! Катастрофический!
Профессор Дзасохов поднялся с ящика. Его лицо было странно спокойным. Он подошел к ноутбуку, глядя на багровеющую схему уничтожения. Потом медленно, как в трансе, поднял руку и указал на корабль, затем перевел руку в небо и махнул: уходите, назад.
— Вот вам… статус, — хрипло сказал он. — От «наследников». Идите… идите в… Архангельск.
И, пошатываясь, пошел к своей палатке, как будто сдал самый важный экзамен в жизни.
Экран ноутбука мигнул. Багровая схема оружия зависла. Потом начала медленно гаснуть. Корабль на орбите не стрелял. Его сигнатура оставалась высокой, угрожающей, но не нарастала. Казалось, система… задумалась. Ждала…
— Что… что теперь? — спросил Томаев, опуская рацию. Он выглядел потерянным. — Передумал? Или просто целится тщательнее?
Урузмаг, молча наблюдавший всю эту феерию с края лагеря, подошел. Посмотрел на затихший, но все еще светящийся тревожными символами экран. Потом на Залину.
— Гость сердится, — констатировал он просто. — Сначала позвали, потом прогоняют. Особенно такого. — Он ткнул пальцем в небо, туда, где висел корабль. — Теперь… надо выбирать. Или прогонять. Или принимать. Третьего… не дано. И время вышло. — Он повернулся и пошел варить кофе на походной горелке. Как будто сейчас не решалась судьба мира, а происходили раскопки керамики.
* * *
Лагерь замер. Даже генератор притих, словно чувствуя ледяную тяжесть, зависшую в небесах. На экране ноутбука Залины пылала тревожная диаграмма корабля. Энергетическая сигнатура — запредельная, багровая. Схема «Длань Очищения» не исчезла, а лишь притулилась в уголке, как заряженное ружье над камином. А в центре экрана мигал все тот же лаконичный запрос: стрелка вправо, вопрос, стрелка влево. «Статус? Наследники?» Без вариантов ответа. Только вопросительный знак, похожий на петлю виселицы.
Капитан Томаев метался, словно тигр в клетке. Рация в его руке трещала, как счетчик Гейгера.
— Беркут, Беркут! Объект в позиции! Боевая готовность! Энергетика — черт знает что! Запрос на превентивный… — он глотнул воздуха, — на превентивный диалог? Чем? Может, жахнем ракетой?! Класса «земля-воздух»! Без боеголовки, но… свет-звук-дым! Может, испугается?
— Капитан! — взвизгнула Залина. — Вы хотите его окончательно разозлить?! Он и так на взводе после вашего стрелка!
— А что предлагаешь, колдунья?! — Томаев ткнул пальцем в ноутбук. — Показать кукиш, как твой профессор?! Отличный дипломатический прием!
— Система требует статус, — сказал Дзасохов тихо и внятно. — Статус цивилизации. Готовой к самоуничтожению по первому чиху. Нужно провести им демонстрацию силы…
— Арсен Сосланович, нет! — Залина бросилась к нему, но Томаев перехватил ее.
— Стой! Пусть сидит! Он уже показал, что хотел…
Залина вырвалась. Ее мозг лихорадочно работал. Статус. Наследники. Действие, а не отчет. Она вспоминала эпос. Испытания нартов. Не силу мерили. Мудрость. Выбор. Выбор между местью и милосердием. Между гордыней и смирением. Между захватом и… отпусканием.
— Урузмаг! — обернулась она к старику. Тот помешивал кофе в походном ковшике на горелке. — Испытания! В эпосе! Как герой проходил? Когда выбор был… между силой и… чем-то другим?
Урузмаг не поднял головы. Понюхал кофе. Буркнул:
— Сильный не бьет слабого. Мудрый не хватает лишнего. Настоящий герой… умеет не взять. Даже если очень хочется. Или очень страшно. — Он налил кофе в жестяную кружку. — Вот и все испытание. Горсть земли в руке. Взял — твоя. Сжал — рассыплется. Выпустил… может, вернется. А может, и нет. Риск. — Он отхлебнул кофе. Поморщился. — Сахар забыл… Истина без сладости — пресная.
Залина замерла. Не взять. Умеет не взять. Космический корабль. Технологии богов. Сила. Не взять. Отпустить. Рискнуть остаться слабым. Но… свободным.
На экране ноутбука багровая энергетическая кривая корабля дернулась. Подползла еще выше. Схема «Длань Очищения» выплыла на центральное место. Замигала. Ритмично. Как счетчик.
— Гранит — всем! — заорал Томаев в рацию. — Объект готов к залпу! Повторяю… — Он посмотрел на солдата рядом. — Готов к залпу! Ваши указания?! Беркут! Отвечайте!
Ответа не было. Только треск помех.
Залина действовала. Подбежала к ноутбуку. На экране — мигающая «Длань Очищения» и немигающий вопросительный знак со стрелками.
— Система! — крикнула она, не зная, слышат ли ее где-то в недрах корабля. — Слушай! Наследники! Статус! Вот он!
Она открыла стандартный графический редактор в ноутбуке. Экран замигал, но не погас. Корабль уступил место Залине, словно понял, что она нашла способ поговорить с ним. И… она начала рисовать. Не схемы системы. Залина водила мышью, нервно и напряженно. Она рисовала свой ответ. Простой. Ясный. Взяв за основу вопросительный знак, она его перечеркнула. Два жирных решительных штриха. Крест-накрест. Получился Х. А рядом — символ из эпоса. Честь. Достоинство. Правильный путь. И стрелка. Не к Земле. Не к кораблю. В сторону. В пустоту космоса.
— Видишь?! — кричала она, пока экран не покрылся артефактами. — Статус: не готовы! Наследники: выбирают свой путь! Технологии: не берем! Риск: принимаем! Уходи! Наблюдай! Жди! Но… не сейчас! Понял?! Честь требует… отпустить!
Экран ноутбука погас окончательно. Дымок потянулся из клавиатуры.
Наступила тишина. Томаев замер с открытым ртом. Профессор выжидающе вытянул шею. Урузмаг отхлебнул кофе и закурил.
На главном экране спутникового мониторинга багровая кривая энергетики корабля… поползла вниз. Быстро. Уверенно. Схема «Длань Очищения» растворилась. Сам корабль… сдвинулся. Не рывком. Плавно. Сначала завис над горами, затем рванул выше в небо и уже там несколько раз развернулся, словно попрощался, а затем и вовсе исчез.
— У… ушел? — прошептал Томаев, опуская рацию. — Сам? Без боя? Без… ядерного аргумента? — Он посмотрел на Залину, на сгоревший ноутбук. — Что ты ему сказала, колдунья? Каким словом?..
— Словом «нет», — тихо ответила Залина. Она чувствовала невероятную усталость. И… странную пустоту. — И символом «Честь». Он… понял.
Профессор Дзасохов медленно подошел к Залине. Посмотрел на пепел артефакта, на пепел приборов, на небо. Потом посмотрел на нее.
— «Нет», — повторил он. — Красиво. Лаконично. Научно неопровержимо. — Он глубоко вздохнул. — Пора на пенсию… Охранником… В родной институт… — Он махнул рукой и пошел к палатке. — Хотя… после такого… может, в вулканологию? На Камчатке? Там хоть гранты щедрые… и керамику не надо мыть…
Томаев приказал солдатам сворачивать лагерь. Сам полез в палатку докладывать начальству, что объект нейтрализован методом культурно-этического воздействия.
Залина осталась одна. Смотрела на звезды. Там, где-то в космосе, теперь висел их сторож. Молчаливый. Вечный. Знающий.
Рядом зашуршали шаги. Урузмаг. Он протянул ей жестяную кружку с дымящимся кофе.
— Пей, пока горячий. Холодный кофе хуже холодного космоса.
Она взяла кружку. Глотнула. Крепко.
— Ушел, — сказала она.
— Ушел, — согласился Урузмаг. — Но дверь… не закрыл. Наблюдает. — Он тоже посмотрел на звезды. — Наследники… — произнес он с легкой усмешкой. — Тяжелая доля. Теперь живи с этим. Смотри в небо. И жди. Или не жди. Выбор… опять твой.
Он повернулся и пошел к своему камню, оставляя ее с кружкой кофе и целой Вселенной вопросов.