Магомед Дацаев. Чума-2300

Рассказ

В одно июньское утро, когда солнце еще висело поплавком над горизонтом, Заур Вахитович вдруг изменился в лице. Его взгляд стал пустым, а рука, державшая вилку с клочком яичницы, замерла на полпути ко рту. Жена испуганно взглянула на мужа и затихла, не понимая, что происходит.

В следующее мгновение глаза Заура в пароксизме ярости забегали по столу. Увидев искомый предмет, он резко схватил кухонный нож и не раздумывая вонзил себе в живот. Лицо его перекосилось, вены на шее вздулись, когда он издал жуткий, хриплый стон. Он рухнул со стула, а жена вскрикнула и вскочила. Вся рубашка Заура мгновенно покрылась кровью.

Заур распластался на полу, раскинув руки. Его глаза смотрели в пустоту. Жена дрожащими пальцами нажала на тактильный экран чипа, вживленного под кожу, и вызвала скорую.

Врачи спасли Заура. Но когда выяснилось, что стояло за этим кошмарным инцидентом, его после регенеративной терапии перевели в изолированный психиатрический блок. Теперь он лежал, прикованный к функциональной кровати.

На первичный осмотр пришел доктор Витаев — в белом халате с синими полосками, с короткой стрижкой и чипом у виска, мерцавшим холодным светом.

Он зашел в палату и поздоровался. После недолгой приветственной преамбулы он спросил пациента:

— Почему вы хотели покончить с собой, Заур?

Молчание.

— Вы не хотите разговаривать?

Заур продолжал упорно смотреть на стену.

— Вы принимали какие-нибудь стимуляторы? Наркотики? Может, увлекаетесь нейроштифтами? Или делали киберприпайку? Результаты анализов будут у меня через пять минут. Так что вам лучше сказать сразу.

— Нет, — досрочно ответил Заур.

— Тогда скажите, у вас в последнее время были припадки? Или потери сознания?

— Доктор, вы не понимаете, с чем имеете дело.

Врач усмехнулся:

— Поверьте, я видел такое, что вам и не снилось. И всех вытащил. Технологии, знаете ли…

— Но не в этот раз, доктор! — яростно, с какой-то обреченностью в глазах произнес Заур.

Доктор откинулся на спинку стула, сцепил руки на животе, заранее отложив прозрачный тачпад в сторону.

— Вы когда-нибудь видели наркомана, страдающего зависимостью от ККГ¹?

— Я даже не знаю, что это такое.

Врач нахмурился.

— Как? Вы никогда не слышали о ККГ?

— Никогда.

— Странно. Ну ладно…

— Вы хотите мне помочь, доктор?

— Конечно, я тут для этого.

— Убейте меня…

Доктор ошарашенно вскинул брови, но тут же вернул лицу безмятежность.

— Вас что-то не устраивает в вашей жизни?

Пациент не отвечал.

— Инновации позволили людям победить бедность, болезни, замедлить старение — это лучшее время, чтобы жить и радоваться. Депрессия, беспричинная меланхолия — все уже позади. Шизофрению и другие психические патологии теперь излечивают за пару дней. Конечно, остались наркоманы — единственное, что пока представляет для нас проблему. Но и с этим мы справляемся. Аутодеструктивный синдром, который я наблюдаю у вас, может быть только результатом инвазивного воздействия, или психопатического расстройства, или, на худой конец, опухоль. Поэтому, если вы принимали что-то из запрещенного, скажите сразу — мы примем меры немедленно, не дожидаясь результатов.

— Доктор, — глаза Заура наполнились слезами, а лицо исказилось гримасой боли, — я видел, как бросали младенцев в огромную молотилку! Понимаете, доктор? Мягкие белые тельца, визжащие, кричащие, просто скатывались по длинной платформе в жерло металлической дробилки! Я управлял этим адским конвейером, я хотел прыгнуть туда! Вниз головой! Чтобы покончить с этим кошмаром! Но страховочная система сработала безупречно — я не смог умереть. Я видел, как собирали неугодных, инакомыслящих людей, раздевали их и засовывали в тесный инсинератор, сжигая дотла в жаре звездных температур. Я был убийцей, грешником, пленником и истязателем! Я был гнусным педофилом и предателем. Я руководил геноцидами и актами извращенного зла! Я убивал свою мать! Несколько раз! Убивал своих детей! Я причинял боль — и мне причиняли боль! Мне отрывали ноги! Вырывали язык, прижигали плоть! Один раз меня терзали сеткой Тесла! Вы знаете, что такое сетка Тесла, доктор? Это тонкие микроскопические нити, которые прикрепляются к нейронным сенсорам по всему телу, а затем по ним пускают пучки электричества. Боль такая, будто каждую клетку твоего тела сжигают адским пламенем. Я не хочу больше страдать, доктор! Прошу вас, убейте меня! Или отпустите, я сделаю это сам! Я не знаю, когда еще мне выпадет такой шанс! Я жил сотнями разных жизней, и лишь несколько раз мне довелось ощутить отдохновение… как здесь, в этой версии вселенной.

— Постойте! — прервал его доктор. — Версии вселенной? Вы говорите о мультиверсе?

— Да, я — копия Заура из другой вселенной. Я изучал элементарные частицы и из-за несчастного случая на экспериментальной площадке стал вечным скитальцем. Я хотел проверить внутренние датчики в ускорителе, не зная, что он включен. Сунул голову внутрь — и получил облучение. С тех пор мое сознание скачет по вселенным. Доктор! Вы понимаете? Это бесконечные круги Дантова ада! Развяжите ремни! Дайте мне нож или что-нибудь острое — времени мало. В любой момент мое сознание может переместиться в другую копию меня. Я видел столько миров, доктор, и почти во всех — сплошь страдание и зло! Я видел мир, где царил повальный каннибализм. Видел мир, полный уродливых людей-мутантов с генетическими нарушениями, которые были лишены какого-либо морального чутья. Они не носили одежды, сочились гноем и ковыляли по улицам… Видел мир, где всех поразила ужасная болезнь — их тела обросли какими-то твердыми наростами… будто кораллами… Д-доктор, я не хочу больше это в-видеть. Изредка я попадал в более радушную вселенную! Но даже там я пытался прикончить себя, чтобы разомкнуть этот круг! Доктор! Миры — это слои ада, бесконечные уровни страждущих существ, причиняющих муки друг другу, грешащих, оскверняющих, богохульствующих, где воздух — грех, а язык — невежество. А между ними есть тонкие просветы. И все равно, проколесив через мириады адских кругов и попав в такой вот благоприятный уголок вроде вашего, доктор, хочется сию же секунду покончить с собой. Разорвать круг! Все говорят, что всегда есть надежда. Но зачем она нужна, если надежда для меня — лишь маленький глоток воздуха перед новым погружением в пучину. Убейте меня. Быстрее. Прошу вас. Если вы хотите мне действительно помочь.

Доктор скрестил руки на груди и посмотрел на Заура с сожалением.

— Заур, мы сможем вам помочь, если вы будете сотрудничать.

— Вы не верите мне? Я могу вам доказать. Скажите, кем я являюсь в этой вселенной? Чем я занимаюсь?

— Вы Кибиров Заур Вахитович. Родились 17 марта 2335 года в Краснодарском крае Союза Кавказских Республик. Работаете в Дорожно-транспортном бюро специалистом второго ранга.

— Значит, в этой версии я не ученый?

Врач взял планшет и стал елозить пальцем по экрану.

— Да, получается так.

— Вы мне поверите, если я вам напишу уравнения Шрёдингера?

— Послушайте, Заур, все равно это не будет аргументом. Если вы принимали ККГ, то в глубокой симуляции в мозгу могли отпечататься какие-то знания. Проектировщики ККГ любят аутентичность, и поэтому они могли вписать в код действительные уравнения для более точной имитации. Возможно, вы баловались суперсимуляцией на основе квантового бреда Хью Эверетта². Точно не знаю, какие формы ККГ вы принимали, но они вполне могут привести к СПЗ³, от которых, к вашему сведению, толку ноль. Так что, Заур, когда прибудут результаты теста и мы узнаем, что вы употребили, вам надо будет рассказать все. Нам придется сообщить в полицию: где купили, кто продал, все подробности. И затем мы вас избавим от пагубной зависимости. А если это результат шизофренического расстройства — не беспокойтесь. Три дня комплексной терапии, и все пройдет. Сможете забыть про галлюцинации.

Заур отвел взгляд и вздохнул. Затем процедил с уничижением:

— Раз ваш мир такая благодать, с чего вашим гражданам сидеть на всяких электронных наркотиках?

— Увы, тяга к новым формам наслаждения человека иррациональна. Мы можем вылечить депрессию, предотвратить шизо­френию прививками, но стремление к неизведанным берегам удовольствия висит над нашим видом как ядовитое смолистое облако. Человек — ненасытное существо, особенно в погоне за наслаждениями. Мы знаем все пороки нашего вида и ищем альтернативные пути. Парадоксально, но безграничное удовольствие оказывается разрушительным.

— Любое удовольствие, будь оно безграничным или нет, — лишь короткий сон по сравнению с тем, что мне довелось увидеть. Мы живем в мыльном пузыре, доктор, а вокруг бурлит хаос.

В палате раздался сигнал. Дверь открылась, и на пороге появилась медсестра. Она сообщила доктору, что результаты пришли, а жена пациента просит разрешения увидеться с мужем. Доктор отклонил просьбу жены и взял свой тачпад.

— Хм… — пробормотал он через некоторое время. — Любопытно. Вы чисты. Никаких маркеров употребления наркотиков. Анализ крови хороший, биохимия, органы, все в норме… Странно… Я был уверен, что ваш случай — последствия ККГ. Придется провести тест Куликова⁴ на психопатологические отклонения.

Он ткнул в экран, отдав распоряжение прикатить аппарат.

Пока медики катили в палату тележку с мигающими кнопками и длинными щупальцами-датчиками, доктор задумчиво качал головой, поглядывая на показания. Медбрат натянул на голову Заура шлем с сенсорами.

— Вы читали Ницше, доктор? — спросил Заур.

— Ницше? Вы о его сверхчеловеке?

— Да, но я имею в виду другую его идею.

— Какую же?

Аппарат подключили, провода змейкой тянулись к голове Заура. Медбратья нажимали на кнопки и водили пальцами по сенсорному экрану, на котором мерцали какие-то графики и фрактальные узоры.

— О вечном возвращении, — тихо произнес Заур.

— Вы хотите сказать, что вы стали жертвой этого циклического проклятья? И что смерть освободит от этих нескончаемых перевоплощений?

— Нет, доктор, вы ошибаетесь. И Ницше тоже. Он метил правильно, но все же не попал в самую сердцевину.

— Все готово, — объявил один из медбратьев.

— Начинайте сканирование.

— Все ошибались, — словно мантру, повторил Заур.

— Пока ограничимся контурным сканированием. Ищем опухоли или другие образования. Затем проверим когнитивные функции. Если появятся аберрации сложного типа, то расширим градацию.

Аппарат издал ультразвуковой писк и щелканье. А доктор терпеливо ждал, постукивая пальцем по планшету. Пару минут спустя один из медиков объявил:

— Никаких образований нет.

Затем они передали доктору портативный экран, и он повернул экран к Зауру:

— Та-ак, теперь начнем анализ когнитивных функций. Смотрите на экран, ничего говорить не надо. Пока будет идти сканирование, на экране будут появляться изображения, просто нужно смотреть на них. И все. Справитесь? Отлично.

Появились разнообразные изображения, на первый взгляд представляющие хаотичные узоры или замысловатую кляксографию, но в этих изгибах и завихрениях угадывался некий паттерн.

— Так что вы говорили про вечное возвращение? — переспросил доктор.

— В одной из вселенных, где я побывал, человечество смогло изобрести квантовый компьютер, который имел бесконечные вариации идей и знаний. Ему можно было задать вопрос. Но была загвоздка: чем сложнее твой вопрос, тем дольше надо ждать. Люди поколениями ждали своих ответов. Этот компьютер получил название Вавилонская Вычислительная Машина. Вся суть и принцип этих искусственных мозгов сводился к бесконечному комбинированию символов. Находя, она перебирала все возможные сочетания и сохраняла результаты в гигантской и постоянно расширяющейся библиотеке. То есть среди этого бесконечного массива данных есть и будут все уравнения, все книги, все песни, написанные и ненаписанные. Все-все. Даже будущее и прошлое каждого человека в каждой его версии во вселенной. У компьютера была функция поиска. Туда можно забить любую интересующую тебя тему. Большинство искали собственное имя, пытаясь заглянуть в свое будущее. Но компьютер выдавал через определенное время прорву разрозненных текстов, так скажем, пророчеств. И какое из них истинное, оставалось загадкой. Хотя, учитывая нескончаемое количество вселенных, вероятно, все они были правдивы. Но как понять, какое относится именно к тебе? Это все равно что всматриваться в алфавит и пытаться найти в нем сож­женную Карло Гольдони трагедию «Амаласунта». Рукопись, несомненно, там, среди этих тридцати трех символов, нам надо всего лишь найти правильную комбинацию… Все в этих тридцати трех буквах. Там даже есть детальная сцена вашей будущей смерти. Это все находится там, просто надо кому-то взять и собрать буквы в правильном порядке… Понимаете? Вот чем ВВМ занималась, она неустанно выстраивала буквы в разных вариациях. Электронные мозги, бесконечно перебирающие кубики с буквами… Многие сходили с ума, пытаясь вычислить, какое из пророчеств относится именно к ним. Самыми долго ждущими квернетами⁵ были теософы, спросившие у ВВМ о Боге.

Заур на мгновение отвел глаза от экрана. Доктор попросил его не отвлекаться. Зрачки Заура расширились, словно он переживал глубокое потрясение, а шлемофон на его голове стробоскопически мерцал.

— Я тоже задал ВВМ вопрос и ответа ждал недолго. Я спросил у нее, как спастись от Вечного круга перевоплощений, — чуть дрожа, произнес Заур. — Смерть, доктор, только она сможет мне…

Доктор отвлекся от светящегося экрана и, стараясь выглядеть заинтересованным, посмотрел на своего пациента. Графики на экране все так же вальсировали и кружились. Эти цифровые морески доктору что-то сообщали, но его лицо оставалось неподкупным. Он спросил Заура, когда тот замолчал на мгновение:

— И что? Эта ваша мифическая машина, которая зовется ВВМ, знает все о бесконечности?

— Она не бесконечна, доктор, она будет функционировать столько же, сколько будут существовать вселенные.

— Все эти ваши заявления, Заур, лишь подтверждают глубокое шизофреническое расстройство. Все эти параллельные вселенные, циклы, круги ада и страдания — все указывает на то, что у вас проблемы с восприятием реальности. Медицина в наше время может объяснить все, исправить все, вылечить практически все. Последнее самоубийство произошло сто тринадцать лет назад. А после появления «Менфилина» самоубийства на почве депрессии прекратились. Мы победили самоубийства, любые формы саморазрушения и все психические расстройства. Теперь для нас депрессия — не более чем чих или легкое недомогание. Так что ваш бред объясняется лишь двумя причинами — других просто не существует, и современная медицина не признает иных вариантов. А для меня как для врача современная медицина — почти что Священное писание. И в этом Священном писании под названием «Общая эпидемиология» сказано: суицид и аутоагрессия имеют лишь две причины — наркотики и психическое расстройство. Если у вас депрессия или расстройство шизофренического спектра, сканирование это выявит и мы вас вылечим. После чего вы вернетесь… в спокойное лоно семьи и к своей привычной жизни.

— Вы не понимаете, доктор… — обреченно произнес Заур, сознавая, что его дехортации⁶ никак не влияют на врача.

— Я прекрасно все понимаю, Заур, поверьте. Но смерть — это конец, а не выход. Вы вообразили, что есть душа и она умирает вместе с телом? Душа — это миф, Заур, чистейшая выдумка философов. Есть сознание, обусловленное слаженной работой нейронных связей. Не более. Ваши фантазии — это чистая психопатия, поверьте.

Услышав это, Заур улыбнулся. Но это была не простая улыбка, а улыбка торжества. Его глаза вспыхнули каким-то инфернальным блеском.

— Нет, доктор… Смерть — ни то и ни другое.

— Последняя фаза сканирования, — объявил медбрат.

— Что вы хотите сказать?

— Что смерть — не конец и не выход. А нечто похуже. Куда страшнее. Куда кошмарнее, доктор! Вавилонская Машина дала мне ответ… Лучше бы я не задавал этот вопрос. Лучше бы не лез в эту нору! Но даже смерть, в ее новоявленной для меня форме, милосерднее жизни. А самое ужасное… — он запнулся, голос стал совсем тихим, — я не успел дождаться ответа на главное: когда это кончится? По моим предположениям, все закончится лишь тогда, когда прекратится само «существование» во всех возможных формах.

— О чем вы? — доктор выгнул бровь.

Заур приподнялся. Его взгляд стал отстраненным, мимика разгладилась, и лишь бусинки пота блестели на лбу, отвлекая доктора от этого анфаса ужаса.

— Смерть не что иное, как амнезия, доктор… — прошептал Заур, чтобы не услышали медбратья. — Умирая, мы просто забываем прожитую жизнь и начинаем новую — в другой вселенной, по новому сценарию. И так, пока пространство и время не схлопнутся… Единственное отличие между мной и вами в том, что после несчастного случая на станции я стал жертвой сбоя, ошибки в системе. Моя душа… или разум, называйте как хотите… теперь путешествует, не дожидаясь смерти. Я называю это преждевременным пробуждением. И я не хочу убивать себя — нет, нет,
не-е-ет… Это бессмысленно! Смерть, как я понял, невозможна по определению. Можете звать меня… вечным Лазарем. Но нет, я не стремлюсь к смерти — о нет, это было бы слишком… просто. Смерть? Она не спасет. Не освободит. Я уже знаю, смерть всего лишь грязный трюк, жалкий сброс, подменяющий одну иллюзию другой. Они думают, что стирают память из милосердия? Чтобы мы не сошли с ума? Смешно. Нас заставляют ползать по бесконечным вариациям реальности, как тараканов в банке, — плодиться, гнить и снова плодиться в новых мирах, с каждым разом все уродливее, отвратительнее. Тот философ ошибался. Ничто не повторяется. Нет циклов, нет гармонии — только мутация, бесконечная деградация. С каждым прыжком, с каждой новой вселенной осколки реальности вонзаются глубже. Мы не эволюционируем. Мы разлагаемся… Я просто хочу забыть, доктор. Стереть все, что видел… Эти вывернутые наизнанку пейзажи. Эти миры, где законы физики и морали всего лишь ненужный шепот. Мы словно вагоны, прикованные к рельсам. Плоским. Бесконечным. Смерть лишь стрелочник у развилки: когда ты достигаешь точки, ее костлявый палец щелкает — и ты уже катишься по другой колее. Без памяти. Без прошлого. Без этого смердящего реликта, запах которого нас заставляют забыть. Но знаете что, доктор? Пока я несся вперед, как слепой паровоз, рвущий собственные швы, я чувствовал — кто-то смотрит. Из щелей между рельсами. Из тьмы за стеклами вагонов. Они наблюдают. И переключают стрелки не просто так…

Глаза и мимика Заура будто бы омертвели и потеряли всякие витальные признаки.

— А теперь я хочу спросить вас, доктор, — его голос звучал холодно. — Раз ваша медицина столь безошибочна, почему бы сразу не начать лечение от шизофрении? Ведь наркотики же вы исключили…

Доктор укоризненно посмотрел и ответил:

— Это вопрос профессионального этикета. Нам необходимо документально зафиксировать причину в картотеке. Всего лишь формальность.

— А что будет, доктор, если ваш сканер ничего не покажет? Ведь в таком случае ваше «Священное писание» ошибается.

— Тогда… — Врач задумался, гладкий лоб покрылся морщинами. Затем он все же процедил: — …мне придется убить вас. И себя. Чтобы ваше откровение не свело нашу цивилизацию с ума.

Было сложно понять, говорит ли доктор всерьез или это крайне мрачная ирония.

— Осторожно, доктор, с такими заявлениями.

— Люди избавились от мрака. От ядовитых мыслей, от догм, разъедающих разум. У нас есть болеутоляющие, которые гасят даже память о страдании. Мы сделали смерть… комфортной. Уходим в небытие с чувством эйфории, будто растворяемся в теплом свете. И если вы правы, если наша жизнь всего лишь краткая вспышка во тьме, тогда представьте, что станет с теми, кто верил в этот идеальный мир? Они сломаются. Получат истерию, паранойю, массовый психоз. Наше общество — хрустальный дворец. Он прекрасен, пока никто не бьет по нему молотом. А ваши слова — не молот. Они — нейтронная бомба. Так что вот мой выбор: если прибор подтвердит, что вы в здравом уме и воткнули в себя нож осознанно… мне останется лишь спустить курок. Или…

— Или вы убьете меня… и останетесь наедине с этим демоном. Загнанным вглубь души. Знаете, что это будет? Как если бы один-единственный человек узнал дату Апокалипсиса — и молчал. Смотрел, как люди строят планы, рожают детей, смеются… зная, что скоро все обратится в прах. И главное — не имея права предупредить. Вы станете ходячим склепом. Гробом для правды, которая сожрет вас изнутри. Чумной, добровольно замуровавший себя в каменном мешке… лишь бы чума не вырвалась наружу, боясь, что здоровые увидят гноящиеся язвы, нарывы по всему телу. Я принес вам чуму, черную смерть в ваш блаженствующий мир. Это я! Вот он! Черная смерть! И вот ваш выбор: убийство… Или медленное безумие.

— Все! Сканирование закончилось! — прокричал медбрат.

Доктор слегка оцепенел от речи Заура. Этот надрыв, эта сила и отчаяние, пропитавшие каждое слово, казалось, выжгли в нем что-то важное. Медленно, будто против воли, он повернулся и посмотрел на экран. Там было написано:

ПСИХОПАТИЧЕСКИХ МАРКЕРОВ ИЛИ ДРУГИХ

НЕЙРОНАЛЬНЫХ ОТКЛОНЕНИЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО.

ОБСЛЕДУЕМЫЙ ПСИХИЧЕСКИ ЗДОРОВ.

Губы Заура растянулись в кривой ухмылке, когда он увидел, как доктор застыл, уставившись на экран. Затем он резко рванулся вперед, провода и электроды зашипели, ремни хлопнули, натянувшись. Его глаза заметались в безумном нистагме. Наклонившись так близко, что губы почти коснулись уха врача, Заур прошептал:

— Ну, доктор… что выбираете?