Рассказ
Майор Министерства государственной безопасности Константин Иванович Кротов прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Аэродром состоял из трех взлетно-посадочных полос, пересекающих друг друга посередине. С высоты он напоминал огромную букву Ж. Майор подумал, что не хватает еще трех букв. И тогда получится название, которое подойдет этому месту куда лучше, нежели обманчивое «остров Возрождения». Возрождением тут и не пахнет. Скорее тленом и унынием.
В самолете было тесно и холодно. Майор не был избалован комфортом, но 12 часов в этой железной душегубке стали тяжелым испытанием. Весь полет он провел в небольшом закутке между ящиками, которыми был заставлен весь салон. Воняло всем на свете, а запах мочи в этой смеси был самым понятным и безобидным.
Майор ощущал усталость. Полет здесь был ни при чем. Как будто сама жизнь его утомила. Он чувствовал пустоту. Как неизлечимая болезнь, она пожирала его день за днем. А может, это и есть болезнь? Говорят, после войны много кто не смог вернуться к нормальной жизни. За пять лет службы в МГБ майор несколько раз проходил обследование. Физически-то он был здоров. А вот о том, что творилось у него в голове, предпочитал помалкивать. Словно подслушав мысли, в темном углу под потолком зашевелилось нечто.
— Вспомнишь говно, вот и оно, — пробормотал майор.
Клякса шустро сполз по ящику, ежесекундно меняя форму. Не сполз — перетек. Он всегда так передвигался. Сгусток черной и очень подвижной ртути.
— Ай как некрасиво, Костик. С друзьями так не разговаривают.
Майор не ответил. Он снова прижался к иллюминатору. В свете умирающего солнца поблескивало Аральское море. Клякса выбрался на крыло и с интересом исследовал двигатель. Пройти сквозь стену для него раз плюнуть. И ветер ледяной не помеха.
— Не друг ты мне, — тихо сказал Кротов. — Тебя вообще нет.
В следующую секунду Клякса оказался снова в салоне. Обвившись вокруг левой голени, он заполз на грудь майора. Оттуда взобрался на голову и снова сполз к груди. Совсем как непослушный котенок.
— А ты есть? — вкрадчиво спросил Клякса.
— Отстань. — Майор попытался смахнуть тварь. Его ладонь прошла сквозь черное бесформенное тело. Клякса лишь слегка затрепетал. Майор услышал негромкий смех.
— Дурак ты, Костик. Ей-богу, как мальчик маленький. Страшно тебе, да? Так ты водочки выпей. Зря, что ли, с собою брал?
Почти всегда Клякса был прав. С самого первого дня, как появился. Еще на войне? Или, может быть, после? Майор не помнил. Или не хотел помнить. Дотянувшись до рюкзака, Кротов вытащил бутылку и сделал несколько приличных глотков. Внутри обожгло. Приятная теплота потекла по телу. Он отказывался признавать себя пропащим пьяницей. Но когда приходил страх, спасала только водка. Сделав еще несколько глотков, Кротов взглянул на свою руку, по которой ползал неутомимый Клякса. Она заметно дрожала.
На фронте майор мог умереть тысячу раз. И каждый раз было страшно. Когда идет война — страшно всем. Но война закончилась, а страх остался. Уже другой, непонятный и необъяснимый. Ужас, который окутывает тело целиком, лишая возможности пошевелиться. Часто без причины, без повода. И ничего ты с этим не поделаешь.
— Выпить надо, Костя, — настойчиво повторил Клякса, нетерпеливо перепрыгивая с бутылки на руку и обратно. — А то крыша поедет!
Майор выпил. Раньше он пытался бороться со страхом. Пока не дошло до того, что он едва не пустил себе пулю в лоб. Там, в Москве. На казенной квартире. А по столу с криками «Ура!» носился перевозбужденный Клякса. Хватило сил запустить «токарева» в окно, раздробив свое уродливое отражение на мелкие осколки. Иногда майор сожалел, что не закончил тогда все… А потом в жизни появилась водка. Странное это ощущение — когда жить одновременно хочется и не хочется. Очень странное. И страшное.
— Мне в дурку пора, раз с тобой разговариваю, — сказал майор, беззлобно глядя на Кляксу.
Он снова приложился к бутылке и пил до тех пор, пока жжение в горле стало невыносимым.
— Ты же не реален. Плод моего воображения.
Клякса спрыгнул на пол. Там он выглядел как обычное пятно мазута. У Кляксы не было глаз. Но майор точно знал, что тварь смотрит прямо на него.
— Ерунду несешь, Костик! Что в этом мире реально, а что нет, не тебе решать. Я настоящий. Не то что ребята с работы, которых ты друзьями называешь. Знаешь сам ведь, они тебя начальству сдадут за милую душу, только повод дай. А я не предам. Всегда с тобою буду. До самого конца!
Рта у Кляксы тоже не было. Его голос звучал прямо в голове. Не мужской, не женский. Просто голос.
— Значит, умру я — умрешь и ты?
— Этого ты, брат, никогда не узнаешь! — Клякса расхохотался и завертелся на месте как волчок.
— Ну и сволочь же ты, — вздохнул Кротов.
Порядочно захмелев, он схватил бутылку с непреодолимым желанием допить все содержимое одним могучим глотком. План был хороший. Не получилось.
Боль обожгла голень. Разлетелась на мелкие осколки в руках бутылка. Горлышко зажато в ладони. Рука в крови. Звон стекла и скрежет металла, пули, пробивающие дно, деревянные опилки, разлетающиеся по всему салону, взрыв справа за бортом, запах гари, дым и хаос. Непонятная бурая жидкость, вытекающая из разбитого ящика, крики пилотов, резкий крен вправо — и, наконец, огонь. И все это в течение одной или двух секунд. Майору не было страшно. Находясь под изрядным уже градусом, он смотрел на это как на кинофильм. Странный, бессмысленный и короткий.
— Прямо как твоя жизнь, — крикнул откуда-то из бушующего хаоса Клякса.
С неким внутренним облегчением Кротов смотрел, как кренятся в его сторону прошитые очередями ящики. «Ну вот и все», — подумал майор и, отшвырнув в сторону горлышко разбитой бутылки, закрыл глаза.
В ночи послышался паровозный гудок. Значит, уже скоро. Небольшой отряд притаился в лесу у реки, чуть ниже по течению. Лучшие бойцы, настоящие профессионалы своего дела.
До конца войны еще далеко, немцы поджимают. Кротов заметно нервничает. Отряд небольшой. Подрывник и три снайпера. Каждый знает, что от их работы зависит многое. О том, что предстоит пробираться к своим через деревни, захваченные немцами, никто не думает. Главное — взорвать поезд, набитый боеприпасами…
Религиозным Кротов никогда не был. Но первое, что подумалось после возвращения в сознание, — он в аду. Все вокруг горело. Жар припекал лицо. Хотелось кричать, но в горле застрял ком. Майор не мог двинуться. Либо черти приковали его цепями, либо завалило обломками. Странно, что ничего не болело. Ни жив ни мертв, и не понять никак.
— Ой-ой, живой. Вот это повезло! Еще повоюем, Костя!
Из огня выскочил Клякса. Мгновенно вернулась боль. Болело все тело. Чертовски приятное чувство.
Кротов попытался повернуться на бок. Не получилось. Радость от мысли, что он еще не помер, сменилась новым страхом. Он не хотел сгореть здесь. Если умирать, то только не так. Собрав все силы, он прочистил глотку и что есть мочи заорал:
— На помощь! Кто-нибудь!
Помощи не было. Жар стал нестерпим. Придавило знатно, не пошевелиться. Кротов старался не паниковать, но не слишком получалось. Он на твердой земле, не в море. Должны же были на острове видеть момент катастрофы! Люди точно спешат на подмогу. Только вот успеют ли? Кто и зачем сбил самолет, гадать сейчас не хотелось. Не сгореть бы для начала…
— Помогите! — снова крикнул майор.
Все вокруг заволокло черным вонючим дымом. Майор начал задыхаться. Поддавшись-таки панике, он дергался, будто в припадке. Но его ловушка была крепка.
— Дыши глубже, Костя! У нас на ужин шашлыки!
Клякса вопил, скача по горящим ящикам. Это совсем не добавляло спокойствия. Проклятая тварь только злила, насмехалась.
— Исчезни, мразь! — заорал в бессильной злобе майор.
Самообладание окончательно покинуло его. Вот судьба-уродина. Войну всю протоптал, от Июня до Мая. А теперь сдохнет здесь, на этом острове проклятом.
— Ты уж определись, товарищ. То «помогите», то «исчезни». Непонятно как-то.
Майор вздрогнул. В дыму появился силуэт человека. Голос звучал глухо, будто из-под маски. Он казался знакомым, но это охваченное паникой сознание играет с ним в свои игры. Знакомых тут у него нет и быть не может.
— Там пилоты! — крикнул майор, задыхаясь от кашля.
— Мертвые все, — услышал он в ответ.
Наконец удалось разглядеть незнакомца, лицо скрывал необычного вида противогаз. Одет незнакомец был в комбинезон серо-зеленого цвета. Вроде как в войсках химзащиты, да не совсем. Вооружившись ломом, спасатель крушил ящики и опрокидывал непонятного назначения тяжелые металлические детали. Взяв откуда-то грязную тряпку, он смочил ее водой из фляжки и кинул майору на лицо.
— А то задохнешься, — прокричал сквозь треск огня.
Через некоторое время, показавшееся вечностью, майор почувствовал, что может пошевелить ногами. Рядом что-то с шипением взорвалось. Жар стал сильнее. Судя по шуму и болезненному давлению на тело, незнакомец разгребал завалы так быстро, как только мог. Понимая всю критичность ситуации, майор сжал зубы и терпел.
— Руку давай! — крикнул незнакомец.
Скинув влажную тряпку, Кротов протянул ладонь. Незнакомец рывком поднял майора на ноги. Левую голень обожгла боль, кровь хлынула к голове. К тому же майор был все еще изрядно пьян. Кротов едва не упал лицом вперед, прямо в огонь. Снова помог человек в противогазе. Одним ловким движением он закинул майора себе на плечо. Еще несколько мгновений, и они оказались в безопасности.
Холодный ночной воздух обжигал легкие. Кротов сидел на песке и ошалевшим взглядом смотрел, как догорает самолет. Незнакомец сел рядом. Он тяжело дышал. Огненные блики отражались в черных глазницах противогаза. Комбез дымился и был оплавлен в нескольких местах. Рядом суетился Клякса. Его незнакомец, само собой, не замечал.
— И чего это вам, алкоголикам, везет так? — каким-то печальным голосом пробормотал Клякса, запрыгивая на ногу.
Бегло ощупав тело, Кротов понял, что совершенно цел, если не считать ранения в голень. Майора затрясло. Со стыдом и горечью он думал о том, что единственное, чего ему сейчас хочется, — это выпить.
— Кто ты? — наконец спросил Кротов, обращаясь к незнакомцу. — Век обязан буду.
Незнакомец повернулся и стащил противогаз. Под ним скрывалось обросшее, изрезанное морщинами лицо. Оно словно принадлежало старику, познавшему все тяготы этого мира. И только глаза были молоды и полны жизни. Человек широко улыбнулся, обнажив ряд пожелтевших, с прорехами зубов. Кротов невольно отпрянул.
— Чего дергаешься, Константин Иваныч? Призрака увидел?
Так оно и было. Кротов и не думал, что после пережитого сегодня что-то может его удивить.
Это был его боевой товарищ.
— Идрис? Эфендиев!
— Так точно, товарищ майор. Он самый.
— Но как? Ты… ты же погиб.
Покрутив бесполезный уже противогаз в руках, Идрис с силой швырнул его в огонь.
— Лучше бы так оно и было…
Он резко встал и снял с плеча автомат.
— Извини, майор.
Удар прикладом отправил Кротова в путешествие по стране грез.
Взрыв получился что надо. Полыхнуло так, что все вокруг озарилось желтовато-красным светом. Над лесом всполошились испуганные птицы. Объятый пламенем состав рухнул в реку вместе с обломками моста. Отряд сделал свое дело — отряд может уходить.
Сознание возвращалось медленно. В первые мгновения он почти поверил, что все это сон. Опять напился и лежит на полу у себя в квартире. А по пьяни еще не такое приснится. Взрывы, смерть, призраки прошлого. Обычный набор из его воспаленных сновидений. Плавали, знаем. Откроет глаза и увидит желтый потолок с одинокой лампочкой. Клякса запрыгнет на грудь и скажет что-то вроде: «Здорово, Костик. Хватит бухать, пора на работу». Да и голова болит как с бодуна.
— Очнулся вроде.
Хриплый старческий голос вернул майора в реальный мир. В мозгу пронеслись воспоминания обо всем, что случилось за последние часы.
— Может, нашатыря ему, профессор?
Голос принадлежал Идрису.
— Нет надобности. Вы слышите меня, господин Кротов?
Майор открыл глаза. Резким, вызывающим головокружение движением сел. Он находился в небольшой комнате с белыми стенами. Больше всего она напоминала больничную палату, заставленную различным оборудованием. Рядом стоял Идрис. Второго человека майор не знал.
Это был дряхлый старик в инвалидном кресле. На вид ему было лет сто, если не больше. Обтягивающая совершенно лысый череп кожа была покрыта коричневыми старческими пятнами и напоминала, скорее, бумагу. Скрюченные временем руки покоились на худых коленях. И лишь в глазах, спрятанных за толстыми линзами очков, светился могучий интеллект. Старик скривил рот. Улыбается, догадался майор.
— Меня зовут Ганс Зоммерфельд. Можете называть меня просто Ганс. Вашего товарища представлять надобности нет. Как себя чувствуете?
Он говорил по-русски очень хорошо, лишь едва заметный акцент выдавал иностранца.
— Бывало и лучше, — скривился Кротов. Он вспомнил, как его вырубил Идрис. А теперь тут торчит дряхлый старый немец. В мозгу яркой лампочкой зажегся сигнал тревоги.
— Понимаю, у вас много вопросов, — просипел старик. — У меня есть ответы. Не думаю, что они вам понравятся. Готовы выслушать?
— Меня как будто уже ничего не удивит. Для начала хотелось бы увидеть полковника Чернова и связаться с Москвой.
— Полковник мертв. Связи нет, — сухо ответил Зоммерфельд. — Мы тратим время. А время бесценно. Если вы не доверяете мне, положитесь на вашего старого боевого товарища. Он спас вам жизнь.
— Как это мертв? — пробормотал Кротов.— Кто вместо него?
— Здесь никого нет, — старик вздохнул. — Повторюсь, у нас мало времени. Позвольте мне максимально сжато и быстро ввести вас в курс дела. А затем делайте что хотите.
Майор не понимал, в чем суть этой игры. Но решил подыграть.
— Валяйте.
— Отлично. Вам известно что-нибудь о проекте «Линза»?
— Первый раз слышу.
— Логично. Вы знаете, где находитесь?
Кротов напрягся. Но раз эти двое здесь, значит, допуск у них имеется.
— Исходя из документов, полученных на службе, это военная биохимическая лаборатория. Функционирует с 1948 года. Здесь построен небольшой городок Аральск-7, в котором проживают сотрудники полигона, их семьи, а также военнослужащие. Всего около полутора тысяч человек. Объект строго засекречен. И поэтому я совершенно не понимаю, что…
— Все верно, — перебил старик. — И вас отправили сюда с целью…
Повисла пауза.
— Это допрос? Я не понимаю.
— Успокойтесь, майор. Поверьте, мой уровень допуска гораздо выше, чем ваш.
— Черт с вами. Это обычная ревизия.
Сам майор думал иначе. Шеф будто решил от него избавиться. Пьяниц в МГБ не уважали. А мог бы и иначе поступить, по старинке. Ночной звонок в дверь, «пройдемте с нами», и поминай как звали. Пожалел, видимо. За заслуги, так сказать…
— Ясно, — пробормотал Зоммерфельд. — Могу примерно догадаться, что вы себе там уже надумали о шпионах, немцах, американцах и еще бог знает о ком. При нынешней ситуации все политические дрязги и склоки совершенно ничтожны, подобно ковырянию детей в песочнице. Случилась беда. Большая беда.
— Что вы имеете в виду?
— Как вы относитесь к алкоголю? Мне срочно нужно выпить…
Все стихло. Будто и не случилось ничего. Ни выстрелов, ни сирен. Подозрительная тишина. Майор выбрался на берег. Искореженный мост напоминал скелет древнего животного. Догорал наполовину торчащий из воды вагон. Кротов пригляделся. Вагон был пассажирский…
— У нас только медицинский спирт с водой. На острове сухой закон.
Зоммерфельд поморщился и сделал пару глотков. Идрис к алкоголю не прикоснулся. Кротов осушил свой стакан в три глотка.
— Вы сказали, у нас мало времени, — напомнил он. — О какой беде идет речь, доктор?
— Пусть белый халат вас не смущает, — ответил старик, оттопырив лацкан, за которым красовалась табличка с фамилией «Великанов». — Я не врач, я физик-теоретик. Остров, на котором мы сейчас находимся, всего лишь второстепенный объект. В нескольких километрах отсюда есть другой остров. Он называется Барсакельмес. И то, что находится там, имеет важность гораздо большую, чем эта школьная лаборатория.
Глаза немца заблестели. Он сделал пару небольших глотков.
— Та самая Линза, о которой вы говорили? — догадался Кротов.
— Совершенно верно. Линза — это эксперимент. И он вышел из-под контроля. Если бы я был там, этого не случилось бы. Но по состоянию здоровья меня отправили сюда. — Старик будто бы оправдывался. — Я не могу сказать точно, что произошло. Люди исчезли. Ваш товарищ кое-что видел, он сам расскажет, позже. Возможно, вам не сказали, но в целях безопасности связь с Большой землей осуществлялась исключительно через авиасообщение. Отправить сигнал о помощи мы не можем. И ждать следующий самолет тоже. Линзу нужно отключить. Иначе это коснется всех.
Зоммерфельд не мог знать, что все это время у него на плече сидел Клякса. Стоило немцу на секунду замолчать, как тварь выкрикнула.
— Старый хрен с ума сошел. А ты, Костя, уши развесил.
— Погодите, что значит — всех?
— Всех, — спокойно повторил старик, раскинув худые руки в стороны. — Всех на Земле. Понимаю, в это сложно поверить. Вы сотрудник особых структур, вам нужны доказательства. Поверьте, они будут.
Это все не внушало доверия. На секунду в голове майора мелькнула мысль: он сошел-таки с ума. И это происходит у него в голове. Но спирт очень мерзок на вкус, чтобы быть воображаемым. В конце концов, даже если все это обман, майор ничего не теряет. «Хорошо же сидим!» — всплыла в памяти присущая закоренелым пропойцам фраза.
— Что такое Линза? — спросил Кротов.
Он почувствовал, как пол едва заметно задрожал. Негромко зазвенели разнообразные колбочки и трубочки. Это продолжалось секунды две. Ни Идрис, ни профессор особого внимания на это не обратили.
— Линза… — Зоммерфельд блаженно прикрыл глаза, словно речь шла о его тайной возлюбленной. — С нее все началось. Она все и закончит. Линза — это матерь всех богов. Это…
— Ганс, — прервал тираду немца молчавший до этого момента Идрис. — Давайте поконкретнее.
— Вы правы. Простите мне мою несдержанность. Пояснять научную часть двум солдатам я не вижу смысла. Скажу так, чтобы вам было понятно. По большому счету это дверь. Очень древняя дверь. Ее нашли в Гималаях. Точнее, это были чертежи, высеченные в скале. Почти пятнадцать лет я работал над их расшифровкой, потом началась война. В конце концов они попали к вам, коммунистам. Знаете, люди в погонах по любую сторону баррикад совершенно одинаковые. Вместо того чтобы исследовать дверь, пытаться понять, как она работает, изучить все вдоль и поперек и просчитать все риски, они хотели лишь одного. Поскорее ее открыть. Они не хотели и слышать о том, что это может быть опасно. Кто или что нас ожидает по ту сторону. Я им говорил…
В голосе старика слышалась досада. Секунду помолчав, он продолжил:
— В Германии не успели. У вас получилось.
По спине майора пробежал холодок.
— Если уж хотите немного науки, это квантовый мост. Он соединяет две точки, находящиеся на любом расстоянии друг от друга. Как мост через реку соединяет два берега. Один берег здесь, а другой…
Немец неопределенно махнул рукой и замолчал.
— И где же другой берег? — нетерпеливо спросил Кротов.
Зоммерфельд устало потер лоб. В этом жесте угадывался весь груз прожитых им лет.
— Я не знаю. И никто не знает. Где угодно. Я даже не уверен, что это привычное нам физическое место. Вселенная бесконечна и скрывает множество тайн. Я им говорил, что это не игрушка. Чертежи очень древние, но слишком совершенные. Это не укладывается в историю нашего мира. Мы еще не доросли до таких технологий. Нельзя обезьянам вместо палок всучить автоматы. В лучшем случае приматы перестреляют друг друга.
«А мы что делаем?» — подумал майор про себя. Но вслух спросил:
— Получается, ваша Линза взорвалась и убила всех людей?
— Линза работает. Ее запустили, когда я был тут. Они так хотели войти в чужой мир. Но получилось, что чужеродное вошло в наш.
— Постойте, — поднял ладонь Кротов. Он припомнил книжку, зачитанную до дыр еще в школе. — Это что-то вроде нашествия марсиан? Хотите, чтобы я поверил, что на остров напали инопланетные чудовища? — Он расхохотался. Какая глупая выдумка. Да и спирт заиграл в венах. — Да вы меня за идиота тут держите. Я майор МГБ. Думаете, я поверю в этот бред? Я здесь представляю советскую власть.
— То, что вы читали Уэллса, делает вам честь, господин Кротов. То лишь яркая и запоминающаяся выдумка. Но и там люди не хотели верить в происходящее, пока их города не начали гореть. Идемте, я вам покажу.
Течение было довольно быстрым. В бледном лунном свете угадывались какие-то ящики и бочки, сундуки и коробки разнообразных форм и размеров. Пора было уходить, но майор будто врос ногами в прибрежный ил. Что-то не так. В ушах застучало. Бум-бум, бум-бум.
Они шли по длинному, слабо освещенному коридору. Впереди катился на своем кресле старый ученый. За ним следовал Идрис. Замыкал цепочку полный скепсиса Кротов. Майору вспомнилась работа. Там в Москве тоже много таких вот коридоров. Он вдруг понял, как ненавидит их, эти коридоры. Лестницы, подвалы, кабинеты; тех, кто сидит в этих кабинетах. Он представил на миг, что никогда больше туда не вернется. Эта мысль показалась теплой и приятной. Но она быстро потухла в гнетущей тьме, царившей у него внутри. Долг есть долг.
Оказалось, они были под землей. Это стало ясно, когда майор увидел просторный лифт. Поднимался он довольно долго. В документах, которые Кротов получил на работе, ничего о столь грандиозных подземных сооружениях на острове не сообщалось.
В лифте все молчали. Кротов понял, что устал от театральной болтовни старого немца. К Идрису было много вопросов, но с этим он разберется позже. Следует лишь подгадать нужный момент и забрать у него автомат.
Когда створки лифта распахнулись, они снова оказались в коридоре. Он заканчивался приоткрытой дверью, сквозь которую пробивался солнечный свет. Майор почуял запах. Не отвратительный или приятный. Скорее, незнакомый, странный, не похожий ни на что.
Зоммерфельд остановился у двери. Идрис встал рядом. Они словно провожали майора, который засиделся в гостях и теперь ловит недвусмысленные намеки от подуставших хозяев.
Пинком Кротов распахнул приоткрытую дверь. В помещение ворвался холодный, пронизывающий ветер. После духоты замкнутых помещений воздух отрезвил. Голова заработала гораздо лучше, да и алкоголь почти выветрился. Майор будто избавился от дурмана, который его окутывал с момента авиакатастрофы. Бросив короткий взгляд на своих спутников, он вышел на улицу.
В первые мгновения его ослепило солнце. Майор сощурился и прикрыл глаза рукой, давая им несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету. Потом он увидел.
Мир словно разделился на две части. На востоке все было как обычно. Скучная и холодная синева неба, разбавленная небольшими кучками белоснежных облаков. Привычный, ничем не примечательный пейзаж…
А с запада наступала тьма.
Это напоминало огромное дерево высотой в несколько километров. Ствол состоял из яркого розового свечения, которое пульсировало и завораживало. Вместо кроны клубился черный подвижный дым. Периодически внутри него мерцали бесшумные молнии. Колоссальный взрыв, застывший во времени. Майор не мог отвести взгляд. Ему казалось, что ничего красивее он в своей жизни не видел. Эта красота притягивала. Руки тянулись к свету. Сердце бешено колотилось.
Словно околдованный невиданным зрелищем, майор даже не замечал, что вокруг царило запустение. Брошенная техника, распахнутые настежь окна и двери, разбросанный по плацу мусор. Покинутый людьми городок, в котором хозяйничал соленый аральский ветер.
Кротов начал задыхаться. Его вдруг охватил ужас. Сделав пару шагов назад, он споткнулся обо что-то и упал. Тут же на грудь запрыгнул Клякса. Казалось, будто он весит целую тонну.
— Обоссался, Костик? Да ты тот еще трус, даром что вояка. Сдохнешь! Сдохнешь! Сдохнешь!
Клякса прыгал, повторяя это слово раз за разом. Каждый его прыжок отзывался болью в груди. Будто кто-то тыкал раскаленной иглой в самое сердце.
Позабыв о безопасности, Кротов включил фонарь.
— Ты что творишь, майор!
Кто-то схватил его за руку. Резким движением Кротов вырвался. Он сделал несколько шагов вперед. Ноги утонули в иле, в ботинки хлынула холодная вода. Схватив проплывающую мимо тряпичную кучу, Кротов притянул ее к себе…
Мозг обожгло резким аммиачным запахом. Будто в голове взорвалась граната. Хватая ртом воздух, Кротов открыл глаза.
— Вот и нашатырь пригодился.
Это было все то же помещение. Майора охватило ощущение зацикленности. Внутри полыхнула знакомая мысль. Возможно, это весьма изобретательный, предназначенный исключительно для него ад.
— Где Зоммерфельд?— спросил Кротов.
Идрис сел на пол и прислонился к выложенной белоснежной плиткой стене.
— Остался наверху. Он умер. Сердечный приступ, наверно, я не знаю. Глянул на Линзу и застыл. Перестал дышать.
— Она его убила?
— Не думаю. Профессор говорил, что очень болен. Что-то выросло у него в голове.
Череп гудел. Майор с трудом мог справляться с беспорядочным ворохом мыслей. К старым болячкам добавилось новое, непонятное ощущение. Словно по мозгу ползала жирная навязчивая муха, прогнать которую не было никакой возможности.
— Как ты здесь оказался? — спросил он наконец. — Все считали, что ты погиб.
— Так оно почти и было. Контузия такая была, что мозги чуть из ушей не повылетали. В госпитале подлатали, домой отправили, на Кавказ.
— И что потом?
Идрис молчал. Он глядел в одну точку прямо перед собой. Прошло секунд двадцать, прежде чем он ответил:
— Знаешь, что меня там ожидало? Мой поселок был пуст. Совсем как этот проклятый остров. — В его голосе слышалась нескрываемая злоба. — Я на войне землю жрал, а мой народ сослали в степи Средней Азии. Одним днем загнали всех в вагоны, как скот. Воевали-то мы с тобой одинаково, товарищ майор. Только я предателем оказался, а ты на харчах государственных в Москве сидишь.
Идрис снова умолк. Затем продолжил уже более спокойно, даже обреченно:
— Я за своими поехал. Остаться предлагали, национальность переписать. Фронтовик, мол, то да се. А зачем оно мне, если всех наших увезли? Отказался. Нашел семью в Киргизии. Отец старый совсем был, умер по дороге. Мать осталась только и брат маленький. Я работать пошел, вкалывал с утра до ночи, чтоб им помочь как-то. Потом солдаты пришли. Мужиков, кто помоложе да посильнее, согнали всех и сюда привезли, на большую стройку. С тех пор я тут. Пятый год пошел вроде.
Идрис умолк. Молчал и Кротов. Он не знал, что сказать. Да и нужно ли? Рассказать о том, что и его жизнь не сахар. Что мерещится всякое. Что по ночам не спит. Что рассудок теряет. А какой смысл? Беда у каждого своя, и каждый встречает ее в одиночестве.
Земля снова задрожала. Толчки были заметно сильнее, чем в прошлый раз. Лампочки погасли. Через несколько секунд зажглось тусклое аварийное освещение.
— Что же нам делать? — пробормотал Кротов. — Зоммерфельд мертв. Он единственный знал, как отключить Линзу.
— Да не знал он ничего,— ответил Идрис. — Эта штука быстро растет, и профессор боялся ее, потому что не понимал.
— Получается, мы с тобой тут как два слепых щенка. Ничего не знаем, ничего не понимаем. Но при этом должны что-то сделать. Может, Зоммерфельд говорил еще что-нибудь?
— По-твоему, мы чаи гоняли и беседы вели? Все случилось слишком быстро. Я в карцере сидел, когда все началось. От жажды помирать стал, пришлось выбираться. Пришел в медчасть. Там нашел профессора. Он мне рассказал примерно то же самое, что и тебе. Я предложил дождаться транспорта и валить отсюда куда подальше. Зоммерфельд меня отправил встретить самолет. Тут еще бродили всякие… — Идрис неопределенно мотнул головой. — Я видел их, когда выбрался из карцера. Не знаю даже, как описать. Вроде люди, только вывернутые наизнанку. Быстрые, сильные. Меткие. Видел, как они самолет выцеливали. Что было дальше, ты знаешь. Вырубить тебя пришлось, чтобы с расспросами не донимал. А потом Линза светом полыхнула, и эти штуки пропали куда-то. Как сквозь землю провалились.
— Понял. А по воде до Большой земли тоже не добраться?
— Тут даже захудалой лодки нет. Да и какой смысл? Одна степь кругом да пустыня.
— А как попасть на этот остров… как его…
— Барсакельмес. Это на казахском, но он на мой родной язык похож. Означает что-то типа «пойдешь — не вернешься». — Идрис печально усмехнулся. — По воде не получится, по воздуху тоже.
— Ты же здесь все строил, подумай. Должно быть что-то еще.
Идрис кивнул.
— Внизу есть уровень, который строили военные. Нас туда не пускали.
Кротов резко встал. Он схватил валявшийся на кушетке автомат и протянул его Идрису.
— Идем глянем…
Это было тело. Женщина. Молодая, лет тридцати. Одета по гражданке. Половина лица обуглена, рука оторвана взрывом. Все еще пытаясь сохранять самообладание, майор оттолкнул труп. Это еще ничего не значит, фашисты хитрые. Забравшись в воду уже по пояс, Кротов поймал другое тело…
Оказалось, Идрис довольно неплохо запомнил схему подземных помещений.
— В школе хорошо учился, — пробурчал он в ответ на удивление Кротова.
На нижний уровень вела широкая лестница, снабженная сбоку мощным подъемником. Аварийное освещение лишь усиливало гнетущее ощущение в мрачных подземельях. На двоих у них был один автомат. Кротов надеялся, что на секретном уровне должен быть свой арсенал. Он поделился мыслью с Идрисом, и тот согласился.
Лестница упиралась в большую и тяжелую гермодверь. Она была распахнута. Оттуда веяло тем самым незнакомым ароматом, который майор почуял на поверхности. Здесь, под землей, запах был еще сильнее.
Кротов странно себя чувствовал. Словно кто-то пытался забраться ему в мозги. Это явственно ощущалось даже в его граничащем с безумием состоянии. Да и Клякса вел себя беспокойно. Прижавшись к раненой ноге, он бормотал разнообразные и весьма грязные ругательства. Предусмотрительно захваченная с собою фляжка со спиртом неплохо справлялась с этим неприятным чувством. Стоило майору отхлебнуть пару глотков, как его отпускало.
Секретный уровень был окутан тьмой. Посветив фонарем где-то у самого входа, Идрис нашел рубильник. В глубине загудело, затрещало, защелкало. Зажегся свет, и двое людей, стоявших у порога, застыли в изумлении.
— Метро, — ошарашенно пробормотал Кротов.
Да, это было оно. Точнее, его уменьшенная копия, в которой легко угадывался почерк московских строителей. Эти своды, переходы, плитка.
Майор присвистнул:
— Вот это размах.
Каких трудов стоило построить это на богом забытом острове посреди Аральского моря? Зоммерфельд не лгал, когда говорил о важности Линзы.
Гулким зловещим эхом их шаги отражались от выложенных серой плиткой стен. Короткий коридор вывел в главное помещение. Оно представляло собой довольно широкую площадку, заставленную ящиками, баллонами и канистрами различного размера. Тут же стоял одинокий погрузчик. Казалось, будто это место покинули в спешке, прямо в разгар работы. Площадка примыкала к узкоколейке, на которой стоял состав. На головном локомотиве был включен свет. Желтый луч прожектора уходил во тьму тоннеля, из которого веяло холодом и сыростью. Вот и он, путь на Барсакельмес.
— Чувствуешь, воняет? — не выдержал наконец Кротов.
Из тоннеля несло тем самым, щекочущим ноздри, странным ароматом.
Идрис неопределенно пожал плечами.
— Мне после контузии голову по кусочкам собирали. Я с тех пор забыл уже, что такое запах и вкус. А чем воняет?
— Да хрен с ним,— Кротов махнул рукой. — Вон смотри, оружейная.
Табличка на одной из дверей напротив платформы имела соответствующую надпись. Майор предполагал, что столь особенное место обязано иметь и хорошее вооружение. Но увиденное превзошло все ожидания.
Здесь было все. От штык-ножей до гранатометов. Ровными, аккуратными рядами были уложены ящики с патронами, гранатами, противопехотными и противотанковыми минами. Автоматы, пулеметы, пистолеты. Ящики со взрывчаткой, комплекты камуфляжной одежды, снайперские ружья и даже парашюты. С удивлением майор заметил громоздкий и практически бесполезный в бою огнемет. Также здесь были полки с сухпаями и консервами, канистры с питьевой водой и много-много чего еще.
— Вот это нам пригодится, — Кротов ткнул пальцем в легкую складную мотодрезину.
— Они явно к чему-то готовились. Оружие-то мы нашли. А что дальше? — негромко спросил Идрис.
Майор ответил не сразу. Липкие щупальца снова проникали в его сознание. Он сделал хороший глоток. Будто обожженные, щупальца отпрянули назад.
— Может, мы с тобой и не ученые, но кое-что умеем очень хорошо. — Кротов откинул крышку ящика, под которой ровными рядами лежали прессованные брикеты с выштамповкой ТНТ 400.
Понадобилось несколько часов, чтобы перетащить ящики со взрывчаткой на грузовую платформу поезда. Работал в основном Идрис. Он был силен физически и привык к тяжелому, почти каторжному труду. Кротов же совсем расклеился. Сказывалось ранение в ногу. К тому же ему приходилось пить. Это была необходимость. Он давно уже не считал себя психически здоровым человеком. Но на острове его безумие вышло на совершенно иной уровень. Майору казалось, что он слышит голоса из тоннеля. Возникала навязчивая мысль бросить все и бежать туда, к Линзе. Здесь только ужас и боль, а там счастье. Но стоило сделать пару глотков, и он осознавал, что это не его желания. И так по кругу, снова и снова.
Наконец работа была окончена. Они потратили еще около десяти минут, чтобы разобраться в управлении и запустить состав. Загруженный взрывчаткой поезд дернулся несколько раз и покатился во тьму.
Было много тел. Больше, чем должно быть охраны на грузовом составе. В основном женщины. Покалеченные и обгоревшие. Споткнувшись о корягу, майор упал. Почти с головой он ушел под воду. Прямо ему в лицо уперся труп совсем еще маленького ребенка…
Фляжка пустела быстро. Поезд ехал медленно. Но в какой-то момент майор почувствовал облегчение. Будто грязную руку, ковырявшуюся у него в мозгу, наконец вытащили. Но с облегчением пришла и тревога. Бог его знает, что происходит наверху. Может, привычного мира и нет уже вовсе…
Майор отшатнулся, хватая ртом воздух. Он едва не захлебнулся. Господи, как много тел. Гражданские. Много детей. И все мертвые…
Без приключений они добрались до станции под Барсакельмесом. Построена она была по тому же проекту, что и первая. Хотя было одно отличие. Здесь висел огромный, на всю стену портрет. Скуластое лицо, словно высеченное из старого потемневшего гранита. Кожа с восковым оттенком человека, редко видящего солнечный свет. И холодные глаза. Усталые, но бдительные. Освещаемый желтоватым светом, на них глядел сам великий Отец Всех Народов.
— Ну что, работаем?— покосился на портрет Идрис. С трудом он закинул набитый взрывчаткой рюкзак на плечи.
Не отводя взгляда от колючих, цепких глаз на портрете, майор кивнул.
— Пойдем, майор. Уходить надо.
Кто-то из бойцов пытался вытащить его из воды. Кротов вырывался, водя лучом фонаря от одного тела к другому. В его сознании появлялась трещина, из которой вытекала черная жижа…
Их план был отчаян и прост. А потому вполне мог сработать. Линзе нужна энергия. Значит, есть генераторы. Если есть генераторы — есть дизель. А если есть дизель, значит, будет огненный смерч. Главное — правильно установить взрывчатку. А уж это они умеют.
Идрис заминирует дизельную. Кротов установит механический взрыватель с пружинным таймером на противотанковый фугас. Когда Идрис вернется, они все рассчитают так, чтобы оба взрыва случились одновременно. Затем они заложат фугас посреди оставшихся ящиков со взрывчаткой, сядут на мотодрезину и будут надеяться на лучшее.
Очень скоро майор понял, что их плану не суждено сбыться. Идрис вернулся, и его лицо выражало растерянность.
— Что такое? — Кротов аккуратно положил фугас на ящик.
— Я нашел Линзу, майор. — На секунду он замялся. — Мне кажется, опоздали мы немного.
Майор вздохнул.
— Что там?
— Генераторы мертвые, баки с дизелем пустые. Все обесточено. А Линза работает…
Кротова силой вытащили из воды. Майор отбивался и орал что-то про чудище, прилипшее к ноге. Чтобы их не обнаружили, солдатам пришлось его вырубить…
Это было огромное помещение. Высотой в несколько этажей, с металлическими балками, пересекающими пространство подобно ребрам гигантского скелета. Воздух дрожал от низкочастотного гула. Создавалось ощущение, что сама реальность здесь нестабильна. Сквозь сетки вентиляционных шахт под потолком пробивался тусклый свет аварийных ламп. Пол был покрыт металлическими решетками, под которыми тянулись трубы и кабели, уходившие в темноту. В некоторых местах решетки отсутствовали, открывая вид на глубокие шахты.
По периметру зала располагались наблюдательные комнаты за толстыми стеклами, каждая со своим пультом управления.
В центре возвышался массивный столб, целиком состоящий из розового сияния. Оно не слепило, но завораживало. Несколько металлических мостиков ярусом выше вплотную подбирались к свечению. Судя по тому, что они не оплавились, свет был холодным. Больше всего это напоминало гигантскую колонну, состоящую из сплошного света. Она терялась где-то наверху среди металлических конструкций.
— Если Линза работает без энергии, взрывать тут все бессмысленно, — мрачным голосом сказал Идрис. Он озвучил ровно то, о чем думал и сам майор.
Давно молчавший Клякса обрадованно носился среди переплетения труб.
— Ничего вы не смогли, вот и все, конец Земле…
Он повторял это раз за разом, как детскую считалочку.
— Ты на что уставился? — спросил Идрис, глядя на то, как майор крутит головой.
— Да так, — отмахнулся Кротов. — Слушай, Зоммерфельд сравнивал Линзу с дверью. Если отсюда ее не закрыть, может, следует попробовать с другой стороны?
Идрис не раздумывал:
— Я пойду.
Ни тени сомнения, ни страха. Так говорит человек, которому есть ради кого отдавать жизнь.
— Гляди! — Изобразив удивление, майор ткнул пальцем куда-то в клубок труб под потолком.
Идрис доверчиво отвлекся. Удар кулаком в затылок — и он рухнул как подкошенный.
— Теперь квиты, — пробормотал майор и забрал у него рюкзак. Проверил взрыватели. Все на месте, все готово.
Он поднялся по лестнице и встал на мостик. Кротов не чувствовал себя каким-то героем. Скорее, он бегущий от реальности трус. Так будет точнее. Война никогда не меняется, война никогда не закончится. Она осталась у него внутри. А сам он остался там, на берегу. Он устал жить в страхе. Да и какая это, к чертям собачьим, жизнь?
Подходя к самому краю мостика, майор заметил Кляксу. Черная жижа застыла, как прилипшее к трубе дерьмо. Погрозив кулаком неподвижному пятну, майор Кротов сделал шаг навстречу розовому сиянию.
Строительство полигона на острове Возрождения в Аральском море началось в 1948 году. На протяжении более чем четырех десятилетий там в условиях строжайшей секретности проводились испытания биологического оружия. Полигон функционировал до 1992 года. После распада СССР остров был заброшен. Оборудование частично вывезли, частично уничтожили на месте, но значительное количество биоматериалов и дезактивированных отходов осталось в захоронениях рядом с полигоном. Ныне, вследствие осушения Аральского моря, остров Возрождения фактически является полуостровом.
Барсакельмес — бывший остров в Аральском море, ныне урочище в Аральском районе Кызылординской области Казахстана. Известен благодаря частому упоминанию в фольклоре местных жителей как нехорошее место с дурной славой. Начиная с 50-х годов XX века эти истории подхватили советские ученые и журналисты. Ныне это место обросло множеством баек и легенд.
Массовые репрессии 1943−1944 годов стали актом геноцида и преступлением против человечности, нанесшим неисчислимые страдания и невосполнимый урон культуре и демографии целых народов. Они проводились под предлогом «массового сотрудничества с фашистскими оккупантами» и «измены Родине», что было грубым и несправедливым обобщением, наказанием целых народов за действия отдельных лиц или групп. Реальные причины были сложнее и включали исторические обиды, недоверие центральной власти к горским народам и геополитические соображения. В результате репрессий были выселены со своих исторических земель карачаевцы (1943), калмыки (1943), чеченцы и ингуши (1944), балкарцы (1944), крымские татары (1944), а также турки-месхетинцы, курды и хемшилы (1944) и в меньших масштабах понтийские греки, болгары и армяне из Крыма (1944); эти народы были отправлены в спецпоселения Казахстана, Средней Азии и Сибири, где находились на положении ссыльных до реабилитации в середине 1950-х годов.