Рассказ
Горный экспресс «Эльбрус» плавно скользил по магнитному тоннелю, едва нарушая тихим шелестом тишину. Мурад Ибрагимов, молодой физик Квантового Института Москвы, прижался лбом к холодной поверхности умного стекла. Внизу, метрах в десяти под вагоном, мелькала желтая степь, щетка кустарников, выжженная солнцем трава, серая лента трассы, изредка — темные фигуры коров, многие из которых разлеглись прямо на проезжей части. Рассветало.
За два года отсутствия Мурада родные горы изменились. Склоны, когда-то дикие и поросшие ковылем, теперь опоясывали ровные террасы агроферм, а на вершинах поблескивали зеркальные панели орбитальных ретрансляторов, отражая солнечные зайчики в небо.
Мурад вздохнул. Два года. Он не был дома два года — с тех пор, как исчезла Джания.
Тонкая, легкая, темноволосая, но с удивительно светлыми глазами, она понравилась Мураду еще в школьном детстве. Нет — он влюбился, но так и не успел ей ничего сказать. Пока сдавал экзамены, пока уезжал поступать в столичный вуз, его старший брат Цамук уже посватался к Джании.
«Следующая станция Кичи-Гамри, 600 метров над уровнем моря», — пропел синтетический голос.
Мурад сдернул рюкзак с полки, двинулся между рядами к выходу.
Два года назад он так же приезжал в родное село на свадьбу. Не представлял, как выдержит вид Джании в белом платье рядом с другим. Мучился, собирался танцевать до одури — чтобы ныли ноги, а не сердце. Но… Накануне свадьбы Джания исчезла.
Никто ее не видел. Гаджеты отследить не удалось. Ни с кем она не поделилась планами. Мурад поначалу обрадовался — вдруг это ради него? Может, только ему она оставила где-то записку, намек, и вот-вот тайно выйдет на связь? Но дни шли, а весточки не было. Да и откуда бы Джания узнала о чувствах Мурада?
И он уехал в Москву. Уехал и с головой ушел в работу. А теперь вот Цамук подыскал себе новую невесту.
Кичи-Гамри медленно проступало из утреннего тумана, крыши домов ступенями спускались в долину. Оно встретило Мурада слабым ветром, пахнущим полынью. Мурад зашагал вниз по желтой дороге, поднимая пыль. Мимо строгих двухэтажных домов, веранд, утопавших в широких листьях, лестниц, оплетенных цепкими стеблями. Под подошвами туфель скрипели сухие камни.
Дом его родителей снаружи почти не изменился — все те же каменные стены, увитые зеленью, но теперь над двором светился купол атмосферного стабилизатора, защищающий праздник от дождя.
— Входи, ученый, — раздался из комнаты хриплый голос отца. — Или ждешь особого приглашения?
Мурад прошел в дом, обнял отца и мать, они тепло улыбались. «Баркал», — тихо ответили на подарки. Цамук встретил радушно: «Братский салам!» Будто они с Мурадом и не расстались в ссоре.
— Что ты голову морочишь? — отмахнулся он тогда. Джанию искали, но не нашли. — Ушла и ушла, — сказал Цамук. — Может, сбежала с кем-то! Плевать!
Но Мурад знал: не сбежала, не из таких. И все же — правда, не нашли. Джания словно растворилась в воздухе. Цамуку тоже было больно, но он не показывал виду.
Теперь дом готовился к новой свадьбе. Все село готовилось. Воздух тяжелел от запахов — острый лук и пряности смешивались со сладковатым дымом жарящегося мяса, дрожжевым духом пирогов, сладостью разложенных на подносах фруктов. Тянуло старой тканью от извлеченных из шкафов нарядов.
На летней кухне к плите поставили подаренного Мурадом дрона-повара, в его программе было аж три рецепта: слоеный, кукурузный, аварский хинкал.
Во дворе между домами соорудили арку, повесили большой яркий ковер, зацепили по краю цветные шары. На широкой лестничной площадке разместился музыкант с синтезатором, приладил микрофон ко рту. Зазвучал частый танцевальный ритм. Позади приглашенного музыканта, тяжело опустившись на стул, устроился дядя Гамзат со своей зурной. Вскоре старик уже вытирал потный лоб и время от времени приподнимал кепку, чтобы промокнуть лысеющую макушку — день выдался знойным.
Мураду не хотелось веселиться. Ему все казалось, что не было этих двух лет. Вот-вот приедет Цамук, держа под руку безропотную прекрасную Джанию. И это случится — чужая свадьба случится, а Мурад наконец увидит то, чего так боялся и не хотел.
— Иди танцевать! — хлопнул Мурада по плечу дядя Гамзат. — Я сегодня как последний раз играю! Помру — вспоминать будешь.
Он ушел в дом, вернулся умытый, с мокрыми волосами и каплями на лице, рукой поманил за собой под купол. Его зурна ныла, словно душа из нутра, — и сладко, и больно, тонко так.
Мурад когда-то любил танцевать, хорошо танцевал. В юности даже выступал в детском ансамбле «Дубура», лихо вертелся в красном бешмете, заботливо сшитом матерью.
Почти такой же детский коллектив — пятеро мальчуганов в традиционных костюмах — встретил теперь прибывших на празднество Цамука с новой невестой. Мальчишки отплясали ритуальный танец, четко проходя даргинским шагом — гасмой, ювелирно делая падебаск, проводили молодых к их почетному месту у ковра, затем снова пустились в пляс перед новобрачными. К ним постепенно присоединялись гости.
Мурад осмотрел костюм брата, черный галстук с красным узором, пристально разглядел незнакомку в белоснежной фате. Высокая, строгая, с огромными, абсолютно черными глазами, словно поглощающими все длины волн видимого спектра… Ее пышное платье расходилось колоколом, а кружева на рукавах и корсете сияли серебром.
Она не имела ничего общего с Джанией — ни в чертах лица, ни в манере держаться, ни в этом нарочито-торжественном выражении, застывшем на лице.
Мурад с новой силой ощутил пустоту — отсутствие Джании, ее нет рядом. Ему вдруг захотелось почувствовать свое горюющее тело, оно немело от печали и словно постепенно растворялось в воздухе. Но музыка прервалась.
Новый танец все не начинался, минуты тянулись мучительно долго.
Вот молодых поздравили родители. Вот молодые вышли к гостям и торжественно встали перед столом. Наконец заиграла музыка, и гости принялись танцевать, бросать в танце монеты и купюры на платье невесты.
Тогда Мурад резко поднялся из-за стола и ринулся в толпу.
Танцевали все: двигались по кругу или же разбивались на пары. Перед молодыми то отплясывали мужчины, мальчишки, старики, то кружились женщины и девушки. Каждый танцевал от души — обычную произвольную, свадебную лезгинку, то ли в чечено-ингушской, то ли в кумыкско-чеченской манере с дагестанскими элементами: ковырялками, выбросами.
Мурад танцевал быстро-быстро, чтобы завертеться, забыться. Выбрасывал в воздух руки, ноги, резко и яростно. Голова закружилась, совсем опьянела.
И тут среди гостей он увидел ее.
Джания танцевала, плавно двигая по сторонам изящными кистями. Медленно, неясно, как дрожащий маревом воздух над раскаленным камнем. На ней было ее любимое светлое платье и красный платок.
Мурад продолжил танец. Он танцевал все быстрее, точнее, будто пытаясь поймать ритм, при котором видение могло бы стать четче и живее, чтобы он мог приблизиться и прикоснуться к Джании. Ближе, ближе. Джания посмотрела на Мурада и словно вправду увидела его. А потом снова исчезла.
Мурад, вдруг испугавшись, остановился. Музыка еще гремела, гости смеялись и хлопали, но он уже не слышал ничего, кроме собственного сердца, бьющегося в висках и горле.
— Цамук! — Мурад подбежал и схватил брата за горячую руку. — Ты видел ее? Ты видел?
— Кого? — Цамук нахмурился, посмотрел на супругу рядом.
— Джанию! Она здесь! Танцует!
Брат глянул на Мурада с жалостью и досадой.
— Забудь Джанию, — сказал он жестко. — И мне не напоминай.
Черноокая невеста медленно пошла по кругу, раскачивая купол-платье, ее руки поплыли по воздуху. Мужчины кружились в танце вокруг нее, чуть не наступая на белый подол.
Мурад замер в нерешительности. Джания только что была рядом. Она проявилась посреди толпы так отчетливо, что теперь казалось, люди проходят сквозь нее.
«Ты хочешь сказать, что она застряла между мирами?» — спросил себя Мурад-мужчина. И Мурад-ученый ответил: «Не между мирами, а в пространственно-временной складке».
Мужская часть его натуры металась, тянулась к любимой душой. А ученый анализировал, искал рациональное объяснение. Обосновать явление Джании по науке не имеет смысла, родня скажет только: «Этот ваш квантовый шайтан наделает плохого! В Коране про такие вещи не написано!»
«Но если Цамук тоже ее увидит — значит, я не схожу с ума», — решил Мурад.
— Пойдем, пойдем, посмотрим, кто лучше танцует! — Он схватил брата за руку, когда его невеста, завершив круг, остановилась. — Только быстрее!
Цамук не отнял руки.
Они вышли в центр, стали танцевать. Гости ритмично хлопали и выкрикивали похвалы. Цамук двигался быстро, по-хозяйски, но смотрел на молодую жену, танцевал для нее и для всех, кто еще не понял, чья она теперь.
Мурад вглядывался в пустоту, ища Джанию. Он танцевал и быстрее, и резче брата, но не для того, чтобы победить его.
Она появилась. Мурад не стал привлекать внимание брата — боялся, что Джания пропадет. И вдруг услышал испуганный голос Цамука:
— Джания! Я вижу!
Цамук, потрясенный увиденным, тут же остановился. А Мурад, убедившись в реальности видения, продолжил танец.
Джания мерцала и шла волной, как мираж. Мурад искал и не мог найти нужный ритм, чтобы совпасть с ее частотой, проявить ее, успеть выхватить — догонял, но руки проходили сквозь тело в платье. Пришлось кружиться быстрее.
— Хватит, хватит! — попытался остановить его кто-то. — Зашибешь!
— Там Джания! — слышался голос Цамука. — Брат знает, что делать!
Мурад не знал. Чувствовал, что нужно танцевать, что мир плывет, что рубашка намокает и горячо липнет к груди, по вискам течет пот.
Вдруг он увидел себя частью странного ансамбля — пять его отражений кружили в танце, мерцая, как на неисправном экране. Один Мурад внезапно состарился, другой превратился в мальчишку, только учившегося танцевать. Чужие частоты, не те временные слои…
Внезапно двойники исчезли, а реальное время ускорилось.
Перед Мурадом промелькнули обрывки свадьбы: кто-то танцует на поднятом над толпой стуле, жениха подбрасывают на руках, невесту обходят хороводом, двор усыпан монетами и блестками конфетти, дядька Умар лезет к микрофону, чтобы вне очереди спеть песню, но его отталкивают, начинается потасовка… Гости расходятся, в домах гаснет свет…
Мурад устал. Ощущал, что ноющие ноги вот-вот подведут, он, наверное, танцевал много часов подряд. Джания все кружилась рядом, скользя призраком, глядя на него с тихой грустью, словно прощаясь.
Мир качался, кружилось ночное звездное небо, солнце несколько раз проходило по небосклону. Мураду, показалось, что он явно почувствовал то, что зовется даргом, свое нутро как ядро, свою суть вокруг точки в пространстве.
И вдруг — на мгновение — Джания обрела плотность. Мурад рванулся вперед, схватил ее за локоть и, собрав последние силы, дернул на себя. Они рухнули на горячие камни вместе.
— Совпали… совпали… — сухими губами прошептал Мурад.
Он приподнял Джанию, прижал к груди: живая, плотная, здесь и сейчас! Она вздохнула, как человек, вынырнувший из глубины. Ее светлые глаза, широко раскрытые, были полны ужаса и изумления.
— Где я? Где я? — все повторяла она.
Потом долго рассказывала, как обессилила: танцевала и не могла остановиться, как потеряла надежду остановиться, уже мечтала умереть. Вскоре она вспомнила имя Мурада, она была очень рада ему.
Старейшины собрались на рассвете. Они сидели в кругу, суровые, как сами горы, и слушали Мурада. Дядя Азамат и дядя Умар смотрели одобрительно.
Мурад пытался рассказать им простым языком про квантовые ловушки, про то, как Джания могла застрять между мирами, когда ее мысли и желания вступили в противоречие.
— Она не хотела исчезать, — говорил он. Помолчав немного, предположил: — Но она и не могла выйти за Цамука. Ее душа колебалась, и реальность вот так ее выручила. Заперла.
Старейшины переглядывались. Потом самый старший из них, седобородый Магомед, поднялся.
— Если она вернулась через твой танец, значит, ты ее чувствуешь. Ты нашел ее, когда другие не могли. Кажется, дух Куне хочет вам счастья.
И все старейшины закивали. Подул густой теплый ветер, наполнив воздух терпким запахом полыни. Ретрансляторы на склонах замелькали солнечными зайчиками.
Мурад молчал. Потом счастливо и благодарно кивнул. Кажется, в Кичи-Гамри снова будет свадьба!