Рассказ
На десятый день непогоды село окончательно погрузилось в уныние. Мелкий нудный дождь лил не переставая, дороги раскисли, изумрудная растительность напиталась водой и все сильнее клонилась к земле. Низкие тяжелые тучи накрывали свинцовой шапкой вершины гор. Крыши домов, казалось, тоже сочились влагой и представлялись взору наблюдателя серым грязным ковром, который невесть кто расстелил посреди долины. Погода угнетала, и сельчане все как один что-то недовольно бурчали себе под нос и бросали неодобрительные взгляды на большой белый дом, стоявший на холме на окраине.
Хозяин этого дома, ничуть не смущаясь дождя и косых взглядов, мирно сидел на верхней ступеньке лестницы, ведущей на террасу, и меланхолично смотрел вдаль. Это был плотный невысокий мужчина, на вид чуть старше тридцати, с пышной черной шевелюрой и аккуратно подстриженными усами. Умное интеллигентное лицо его было отмечено печатью неких душевных переживаний. Дополняли образ очки в изящной золотой оправе и курительная трубка в руке. У ног мужчины, ступенькой ниже, дремала большая кудлатая собака. Уши пса были скорбно опущены. На шерсти застыли мелкие частички водяной пыли.
Безмятежную идиллию нарушил грохот. За углом дома упало что-то большое. Вдребезги разлетелось стекло. Пес вскинул голову и недовольно гавкнул. Мужчина поморщился. Стекло похрустело под чьим-то немалым весом, послышалось жужжание, и из-за угла неуверенным зигзагом выкатился типичный садовый робот серии В-4. Как и все модели этого типа, робот напоминал несгораемый шкаф, в который посадили осьминога. Осьминог попытался вырваться, но сумел освободить только щупальца-манипуляторы и самую макушку, в которой на самом верху угнездилась обзорная видеокамера.
— Хозяин, у нас сломалась теплица-оранжерея, — заявил робот гулким басом. — Разбилась. Случайно.
Мужчина печально вздохнул. Пес подумал, тоже вздохнул и опустил морду на ногу хозяина.
— Я не виноват! — уточнил робот. — Из-за дождя у меня отсырел визор! Ничего не вижу. Имейте в виду: я сам скоро проржавею насквозь. А теплицу все равно надо было давно поменять.
— Степан, — грустно сказал мужчина, — во-первых, ты не можешь проржаветь, потому что сделан из титополихрома. Во-вторых, я велел тебе не лезть в сад и оставаться в доме. Ты сам знаешь, что от повышенной влажности у тебя сбивается калибровка видеосигнала. Разве позавчера ты не обстриг вместо живой изгороди четыре груши?
— Что значит «оставаться в доме»?! — Степан возмущенно взмахнул манипуляторами и стал похож на детеныша Ктулху. — Это дискриминация! Я создан для садовых работ! Это мое призвание! Мои альфа и омега! Я пожалуюсь в комиссию по правам роботов и андроидов!
— А я отправлю тебя родителям в Австралию. «Почтой России». В разобранном виде, четырьмя посылками.
Степан несколько секунд размышлял над этой гнусной угрозой.
— И что я там буду делать? — тихо прогудел он. — Опунции стричь?
Мужчина пожал плечами. Пес поднял голову, понял, что пожать плечами не сможет, и снова вздохнул.
— Хозяин, — плаксиво пробасил Степан, — когда уже кончится дождь?
— На все воля божья, — ответил мужчина, попыхивая трубкой.
— Конечно, — пробурчал робот, — мания величия. Теперь мы себя богом считаем.
— Что-что?
— Ничего.
— Иди-ка лучше убери битое стекло. Ты же не хочешь, чтобы Хан лапы поранил?
— Но мой визор! Как же я…
— Иди, говорю. Инфракрасный термоизлучатель включи. Разрешаю.
— Веселые картинки! — обрадованно прогудел Степан, зажужжал и исчез. За углом снова послышались хруст и звон стекла.
Хозяин дома не успел погрузиться в прежнее состояние меланхоличной отрешенности. По ту сторону садового плетня показался купол зонта, белый с аляповатыми розовыми цветочками. Купол медленно проплыл вдоль ограды, простуженно скрипнули ворота, и на дорожку, ведущую к дому, ступил гость. Колоритный седоусый старик в папахе и водоотталкивающем плаще остановился и степенно сложил зонт. Пес приветственно гавкнул, показывая, что посетитель ему хорошо знаком.
— Легок на поминках, — послышался ворчливый бас из-за угла дома. Видимо, дождь и включенный инфракрасный термоизлучатель вызывали неполадки в работе информатория и блока причинно-следственных связей.
— Проходи, дядя Михал, — обратился к гостю хозяин дома. — Присядь. Отдохни с дороги.
Старик не спеша пересек двор, взошел по лестнице, сел на ступеньку рядом с хозяином. Зонт бережно прислонил к потемневшим от времени и влаги перилам. Пес аккуратно подвинулся, но место у ног хозяина не покинул.
— Здравствуй, Давид, — начал беседу гость.
— Здравствуй, дядя Михал, — ответил хозяин, продолжая отрешенно смотреть вдаль.
— Здоров ли ты? Все ли благополучно?
— Слава богу. Как ваша семья? Как Зарема?
— Все хорошо. Но могло бы быть лучше. Если бы не погода.
— А что не так с погодой, дядя Михал?
— Сыро, Давид. Очень сыро. Даже молодые могут простудиться. А уж нам, старикам…
— Какой же ты старик, дядя Михал?!
— Э-э-э, я такой старый, что помню времена, когда живого барана прямо у мангала резали.
— Какой ужас…
— Зачем ужас? Традиция! И это было правильно. Не то что сейчас. Вот, помню, полста лет назад, я еще мальчишкой был, все ждали, что век на другой век поменяется и компьютеры сломаются навсегда. Зависнет что-то в системе. Ох, как переживали! Век поменялся, и ничего не случилось. Тогда все на радостях баранов резали. Две недели гуляли! На всю жизнь эти новогодние праздники запомнил. Какие тосты говорили! Как пели! Хоть и время было непростое, тревожное. А теперь разве умеют веселиться?!
— Совсем не умеют, дядя Михал.
— Вот! А когда дождь беспрерывно льет, тем более, какое ж тут веселье?
Давид в ответ промолчал и выпустил из трубки изрядное облако дыма.
Старик, почувствовав, что разговор идет не туда и его намеки не доходят до цели, поерзал на ступеньке, неловко покашлял и принялся набивать табаком свою трубку.
— Какие вести от родителей? — спросил он, шаря по карманам в поисках спичек.
— Все получилось, дядя Михал. Австралийцы их на руках носят.
— Неужели решили с кроликами? Теперь не будут размножаться? — удивился старик.
— Будут, но только раз в год, не чаще.
— Вот люди ученые! Гордость наша! Так что, теперь домой вернутся?
— Нет, там проблема с кенгуру возникла. Сумки стали атрофироваться. Придется снова поработать. Пока останутся.
— Скажи, пожалуйста! — старик пошевелил кустистыми бровями и стал раскуривать трубку.
Воцарилось молчание. Легкой дробью выстукивал замысловатую мелодию дождь по черепичной крыше. Журчала вода в водостоке. Пахло свежестью и мокрым садом. Степан возился за углом, продолжая сгребать остатки уничтоженной теплицы. Где-то далеко в ущелье, в стороне трассы, послышался автомобильный гудок.
— Ты знаешь, Давид, как мы уважаем тебя и твою семью, — наконец нарушил молчание старик.
— Знаю, дядя Михал, — безучастно ответил хозяин.
— Нет, ты не знаешь! Я тридцать с лишним лет самый большой начальник в селе, и чтоб мне правнуков не видать, если кого-то еще здесь так уважали! Родители — ученые-геноводы! Весь мир их знает!
— Генетики.
— Пусть генетики! Сын — научное светило! Звезда кантовой химии!
— Квантовой физики, дядя Михал…
— Погоди, не перебивай! Умные, уважаемые люди, живут в родном селе, никуда не переезжают! Мы все гордимся! Когда ты три года назад изобрел эту штуку, как ее…
— Квантовый передатчик. Только я ее не изобретал. Я просто сформулировал принципы неоспоримого сродства некоторых частиц. А прибор не я собирал.
— Мало ли что! Алан вон тоже может трактор из запчастей собрать. А придумать смог только косилку, переделанную из мотоцикла. Так вот. Ты, когда стал прибор испытывать, мы все в тебя верили. Приехали ученые разные и журналисты на испытания. Был там один такой, тьфу, плюгавый, с бородой. Из самой столицы. Ходил и говорил: «Давид — аферист! Ни за что ему напрямую с противоположной точкой планеты связь не установить. Я его на чистую воду выведу!» И что ты думаешь?
— Что, дядя Михал?
— Бабушка Аза ему так строго сказала: «Нехорошо, дорогой гость! Зачем сомневаешься? Съешь фыдджын1 и порадуйся за нашего Давида!» И мы рядом все стояли и кивали. Тогда он стал есть пирог, и, пока весь не съел, из-за стола его не выпустили. А ты ничего не заметил. Стоял и кричал в трубку: «Алло! Федот Николаевич! Как слышно?» А Федот Николаевич плавает на плоту в океане, на другой стороне планеты, и спокойно так отвечает: «Здесь Конюхов. Слышу хорошо. Передаю сердечный привет!» И связь такая отличная, как будто с женой в соседней комнате говоришь. А потом, когда тебя начали качать и чуть не уронили на радостях, кто тебя поймал? Дядя Михал и другие земляки. Вот как мы тебя ценим и уважаем!
— Спасибо, дорогой дядя Михал.
— Э-э-э, что там спасибо?! Когда в прошлом году к тебе Илон Эрролович приехал, как мы его встретили?! Планетолет его неделю ждал! Гость дорогой два дня плясал, даром что ему за восемьдесят. Я точно знаю. Сам плясал рядом. А какую бурку мы ему подарили?! Такой бурки на свете нет больше! А он что?! Задурил тебе голову своей авантюрой марсианской.
— Ну это уже перебор, — возразил Давид. — Что значит задурил? Экспедиция Илона — это величайший прорыв в истории человечества. Колонизация Красной планеты…
— Что ж такое?! — возмутился старик. — Лететь, что ли, некому? Да я по району пятьдесят бездельников колонизатору этому наберу! А ты нам здесь нужен. Как мы без тебя?! Кто полезные вещи для страны изобретать будет?! Вот когда ты систему управления погодой изобрел, сам президент лично звонил тебе, благодарил! Орден прислал! Со всего света грамоты и благодарности пришли — в сельсовете две стены завешаны. Как мы за тебя радовались! Зарема больше всех. А ты что вытворяешь?!
— Я систему управления погодой не изобретал, — заметил Давид. — Я просто описал некие квантовые принципы прогноза поведения элементарных частиц, участвующих в формировании погодных условий. Установку другие придумали. И зачем ругаешься, дядя Михал? Что я такого вытворяю? Чем всех расстроил?
— Как что?! — вспыхнул гость, отбрасывая трубку куда-то в сторону клумбы с розами. — Ты мою внучку замуж звал?
— Звал, — печально подтвердил Давид.
— Да он когда собаку зовет, и та к нему не всегда приходит, — донеслось из-за угла дома.
— Замолчи, сын шайтана и НПО «Робототехника»! — повысил голос Давид.
За углом стихло.
— Вот! Звал! — продолжал между тем старик. — Я обрадовался! Бабушка Аза обрадовалась! Все обрадовались. А потом смотрю, что-то не то. Семейную комнату к дому Давид не пристраивает. Зарема грустная. Что за напасть?! А тут еще Степан рассказывает, что хозяин целыми днями ходит задумчивый и напевает «…На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы».
— Хозяин, я не стукач, — прогудело за углом. — Он мне грозился аккумулятор выкрутить и динамо-машинку вставить.
— Выясняется, — гость перешел на крик, — мало того, что наш Давид Марс колонизировать собрался, так еще и Зарему за собой тянет! Это как?!
— Она не хочет со мной лететь, — печально заметил Давид. — И отказалась за меня выйти.
— Конечно, не хочет! Конечно, отказалась! Тут родные, дом, хозяйство, козочка Тучка любимая. А там что? Где она второе высшее образование будет получать? На Марсе университет уже построили? А правнуков мне рожать?! А-а-а, — старик махнул рукой, как бы признавая бесполезность разговора.
Давид угрюмо молчал, опустив голову. Трубка его потухла, но он не замечал этого.
— Ну хорошо, — вновь заговорил старик уже спокойнее. — Отказала тебе девушка. Прими это как мужчина, достойно. Но нет. Десятый день сидишь на крыльце. Ладно бы просто сидел. Приходит ко мне пастух Ибрагим. Очень грустный. «Зачем грустный?» — спрашиваю я его. — «Как же не грустить, дядя Михал? — отвечает Ибрагим. — Дождь льет и льет. Овцы толком не пасутся, мокрые — хоть отжимай. Копыта разъезжаются. Худеют! Сделай что-нибудь, ты же главный у нас!» — «Зачем Всевышний дал тебе ноги и язык? — спрашиваю я у Ибрагима. — Сходи в бюро погоды и закажи ясный день!» — «Э-э-э, — говорит Ибрагим, — был я там. Наш Давид, оказывается, на месяц вперед дождь забронировал. А он почетный клиент, так как член совета директоров корпорации “Росквантметео”. Ничего не могут поделать». Вот так! Только ушел грустный Ибрагим, звонит злой Сослан. У него поля, понимаете ли, по другую сторону горы в долине засыхают. Туда дождь не доходит, а ни одной приличной тучи бюро погоды выделить не может. Давид все забрал. Все село на Давида обижается, а он сидит на крыльце, молчит и ничего никому не объясняет! Мальчик мой, я тебя сопливым несмышленышем помню. Я тебя крапивой порол. Объясни, зачем тебе все это? Оттого, что ты тут сидишь и пялишься на дождь, Зарема за тебя не выйдет. Или я чего-то не понимаю?
— Не очень-то и надо, — опять встряли в разговор из-за угла. — Подумаешь, девушка-богатырь. У нас, извольте знать, и замена уже есть.
— Что он говорит?! — нехорошо прищурился старик.
— Не слушай глупую железяку, дядя Михал, — вздохнул Давид и принялся чистить трубку. — Послушай лучше меня. Вот ты спрашиваешь, в чем смысл такого времяпровождения. Посмотри вниз, вдаль. Что ты видишь?
Гость неуверенно огляделся, словно ожидая увидеть в панораме тонущего в дожде села что-то необычное.
— Тучи вижу, горы вижу, крыши вижу, дождь вижу, — начал перечислять старик. — Тетушка Маринэ корову пошла доить — что-то рановато. Такое все себе…
— Ты видишь детали, но не картину в целом, — уточнил Давид. — Просто ты сидишь тут час, а я десятый день, на одном и том же месте.
— Э-э-э, спишь хоть? Кушаешь? — забеспокоился гость.
— Это мелочи. Кстати, твой дом, дядя Михал, отсюда хорошо видно. Посмотри — труба вроде покосилась.
— Шайтан с ней! Что там с картиной?
— Есть такая штука — «эффект наблюдателя». Вот это все, — Давид величаво указал на открывающийся перед собеседниками пейзаж, — объект. Горы, село, долина и непрекращающийся дождь — все объект. Величина постоянная, в которой действуют частицы переменные. Например, ты, дядя Михал, — переменная. И тетушка Маринэ — переменная. И Зарема — переменная. Обычно переменные ведут себя в условиях константы предсказуемо и стабильно. Долго идет дождь — все злятся. Просто злятся и изменить ничего не могут. Однако в нашем случае дождь — часть эксперимента, порожденная волей наблюдателя за объектом. Моей то есть. Я наблюдаю за происходящим, являясь частью общих процессов, и переменные начинают вести себя совершенно по-другому, меняя свои свойства. А значит, «эффект наблюдателя» работает, и в экспериментальном поле может произойти все что угодно. Сейчас вот ты пришел уговорить меня выключить дождь. А завтра, например, Зарема вдруг передумает и согласится выйти за меня замуж.
— Вряд ли, — усомнился старик. — Скорее, все село соберется, и, несмотря на все уважение, тебя поколотят, Давид. Не очень сильно,— добавил он, подумав.
— Возможно, — философски пожал плечами наблюдатель. Пес у его ног возмущенно фыркнул.
В этот момент серое промозглое небо с восточной стороны осветилось. Далекая яркая звезда, невидимая за тучами, раскрасила их в оранжево-розовые цвета. Так продолжалось несколько секунд. Потом краски поблекли, и тучи приняли обычный свинцово-неприступный вид. Откуда-то издалека, почти на пределе слышимости, донеслись рокочущие отголоски большого гула.
— «Дагестан-1», да? — предположил старик.
— Нет. «Дагестан-2», — возразил Давид. — Видимая траектория взлета короче, потому что космодром — полтора километра над уровнем моря.
— Носитель «Кавказ-17», — послышался неугомонный бас. — Автоматический сборщик мусора на орбиту потащил. В «Новостях» передавали.
— Степан, ты прибрался? — поинтересовался Давид.
— Нет, хозяин, теплица большая была.
— Прекрати подслушивать и поторопись.
— У меня аккумулятор подсел.
— Тогда выключай термоизлучатель и марш на подзарядку!
В ответ послышалось недовольное неразборчивое бурчание.
— И все-таки, Давид, — вернулся к разговору дядя Михал, — прекращай заниматься глупостями. Твой «эффект наблюдателя» до добра не доведет. Ты, конечно, умный. Сильно умный. Но я ни за что не поверю, что из-за твоего сидения здесь что-то поменяется. Например, откроется калитка и войдет Зарема.
В тот же миг послышался шум мотора, и на дороге, ведущей к дому, показался изрядно испачканный грязью грузовой фургончик. Разбрызгивая лужи, он лихо подкатил к воротам и остановился. Послышались голоса, захлопали дверцы. Пес с нехорошим интересом встал, неторопливо и вальяжно спустился по лестнице и направился к воротам.
— Хан, фу! — скомандовал Давид и указал рукой куда-то вглубь террасы. — На место!
Пес остановился и с сомнением оглянулся на хозяина, словно интересуясь, верно ли он понял приказ и не стоит ли ему вместо этого заняться незваными гостями.
— На место! — твердо повторил хозяин, и псу пришлось подчиниться.
Ворота приоткрылись, и во двор осторожно просочился хмурый тип в форменном комбинезоне службы доставки «Ягода-малина». Увидев сидящих, он помахал бумагами, зажатыми в руке.
— Здравствуйте, хозяева, куда груз заносить?
— День добрый. Да прямо в дом, пожалуй, — ответил Давид, вставая навстречу прибывшим. Старик тоже поднялся и спустился вниз по лестнице, не забыв прихватить зонт.
Тем временем двое работников службы доставки сноровисто открыли ворота и закатили во двор грузовую тележку, на которой угнездился большой прямоугольный ящик из противоударного пластика. На ящике красовалось несколько наклеек с надписью: «Осторожно! Хрупкое!» Тележку подкатили к лестнице, сноровисто ухватили ящик с двух сторон и занесли в дом. Затем хмурый доставщик подсунул Давиду бумаги, в которых тот незамедлительно расписался. Опять захлопали дверцы, фыркнул мотор, и фургончик исчез, как будто его и не было. Давид и дядя Михал стояли посреди опустевшего двора и смотрели друг на друга.
— В команде хозяев поля замена, — послышалось из-за угла. Степан включил режим хорошо поставленного голоса диктора по стадиону. — Вместо игрока под номером один на поле выходит игрок номер два.
— Давид, это что было? — поинтересовался старик.
— Это, дядя Михал, Зарема. Только другая. Жить я без твоей внучки не могу, поэтому остается только такой выход. Я, как Пигмалион, создаю свою Галатею. А Зарема пусть будет счастлива. Без меня.
Из-за угла донеслись глухие рыдания.
— Иди, дядя Михал. Дай тебе бог здоровья. А мне пора дальше наблюдать. Эксперимент продолжается.
— Будь здоров, Давид.
Больше старик ничего не сказал, покачал головой, раскрыл зонт и величаво прошествовал к выходу. Скрипнули ворота. Опять проплыл купол зонта за плетнем. Давид невесело усмехнулся и пошел на свой наблюдательный пост. Пес осторожно подкрался и снова улегся у него в ногах.
— Хозяин, как думаешь, дядя Михал до дома скоро дойдет? — поинтересовался неугомонный Степан.
— Не знаю, — равнодушно ответил Давид.
— На твоем месте я бы покрепче запер ворота и укрылся в доме. И медслужбу заранее бы вызвал. Кстати, тебе что, неинтересно посмотреть на Галатею?
— Чего я там не видел? — пробурчал наблюдатель.
— Как знаешь, — заметил робот. — Лично я уже все убрал и ухожу в пристройку аккумулятор заряжать. Мне мой визор очень дорог.
— Термоизлучатель выключил?
— Выключаю, выключаю. Опять этот серый мир.
За углом послышалось удаляющееся жужжание, и вскоре во дворе воцарилась тишина, разбавляемая только монотонным шумом дождя.
Ровно через двадцать четыре минуты и пятьдесят две секунды ворота распахнулись, как будто в них на полном ходу въехал бульдозер. Удивительно, но никакого бульдозера снаружи не оказалось. Во двор стремительным ураганом ворвалась изящная хрупкая девушка. В ее темно-вишневых глазах таились молнии. Изящный нос с легкой горбинкой напоминал клюв хищной птицы, которая готова кинуться в атаку. Мокрое голубое летнее платье норовило крепко облепить ее тонкий стан, но, словно обжигаясь, покорно отступало, лишь выгодно подчеркивая складную фигуру. Девушка была прекрасна и опасна.
Нервно поправив платок на голове, гостья увидела Давида и решительно направилась к нему. Наблюдатель никак не отреагировал на ее появление, продолжая сидеть в прежней позе. Зато пес, отчаянно виляя хвостом и прижимая уши, тут же слетел вниз по лестнице и скрылся где-то в глубине насквозь промокшего сада. Девушка вихрем поднялась по ступенькам, но не за тем, чтобы оторвать хозяину голову, как могло показаться стороннему наблюдателю. Она просто опустилась на ступеньку рядом и одернула подол платья. Платье слегка затрещало.
— Здравствуй, Зарема, — поприветствовал девушку хозяин, у которого лишь покрасневшие кончики ушей выдавали эмоциональные противоречия. Ну, может, еще пальцы рук слегка вздрагивали.
— Чтоб отсох твой язык, гнусный лжец и бесчестный негодяй! — «вежливо» отозвалась гостья. — И за этого подлого шакала я собиралась замуж! Настроил против себя все село! Опозорил нашу семью!
— Чем же я опозорил твою уважаемую семью, Зарема?
— Не прошло и двух недель, как ты признавался мне в любви и предлагал стать твоей женой, и вот уже нашел другую! Как будто ничего и не было! Это не позор?! Дедушка все мне рассказал! Где эта мерзавка? Где ты ее прячешь?!
— Но ты же мне отказала… — начал было оправдываться Давид.
— А как же! Ты, брат лукавства и сын блуда, посмел ставить мне условия. «Ты должна лететь со мной на Марс!», «Куда муж, туда и жена!», «Крепкая семья — здоровая ячейка нового общества!» А меня ты спросил?! Чего я хочу?! Ну ладно! Ты ведь даже уговаривать меня не пробовал. Получил как следует. Попятился, как снулый рак, и уселся тут горевать на крыльце! Зачем мне такой муж?! Где эта блудливая лиса?!
— Любимая…
— Молчать! Не смей меня так называть!
— Хорошо, хорошо! Но дай мне пять минут все объяснить!
— Две минуты!
— Ладно, две.
Давид поправил очки.
— Зарема, ты же знаешь, что для меня всегда была только ты одна. С той самой минуты, когда ты выдернула меня из-под колес рейсового глисбаса. Я тогда задумался о проблеме…
— Осталось полторы минуты!
— Конечно. Так вот. Ни в мыслях, ни в душе, ни в сердце у меня нет и не может быть другой суженой. Я не могу не лететь на Марс, а ты не хочешь лететь со мной. Что делать в этой ситуации? Я долго думал. Целых три дня. А потом решил, что выход только один: со мной на Марс полетит Зарема номер два. Я заказал в НИИ «Росклон» андроид-модель, твою точную копию. Я собрал воедино все твои чувства, привычки, мысли, морально-нравственные качества, знания и создал искусственный интеллект, который вшили в операционную систему модели. Я понимаю, что тебя живую и настоящую это не заменит мне там, на другой планете. Но так мне будет легче жить и работать, вспоминая о тебе. Разумеется, ни о каких интимных…
— Еще раз, что ты там создал? — прервала его Зарема. Сказала она это как-то странно. С горловым присвистом.
— Твою точную копию, — повторил Давид. — И я был бы очень благодарен, если бы ты помогла мне ее протестировать. Что-то я мог упустить в манере поведения, в речевых особенностях. У меня же не было персональной Афродиты, как у Пигмалиона.
— Про-те-сти-ро-вать, — по слогам повторила девушка, словно вбивая гвозди в чью-то голову. — Где ЭТО?! Веди.
— Конечно, — проворно поднялся на ноги Давид, — идем немедленно.
И они пошли. На входе в дом Давид попытался вежливо пропустить девушку вперед, получил крепким кулачком в бок, охнул и первым вкатился внутрь.
Ящик-саркофаг стоял посреди комнаты. Давид с минуту повозился с пультом управления. Зарема стояла немного бледная и кусала губы. Где-то на улице в саду печально выл пес. Наконец крышка ящика отползла в сторону. Давид удовлетворенно хмыкнул, сверился с инструкцией, еще раз потыкал пальцами по кнопкам пульта, произнес какую-то тарабарщину. Прозвучал мелодичный сигнал, похожий на приветствие операционной системы компьютера.
— Ну вот, — сказал Давид, — пора просыпаться. Зарема, посмотри. Какое идеальное сходство.
Девушка подошла ближе и нехорошо уставилась на свою «копию». Зарема-2 уже проснулась, открыла глаза и сидела в своем ящике, держась за его края изящными руками.
С минуту было очень-очень тихо.
— Скажи, Давид, — словно выдавливая слова, произнесла Зарема, — а что это на «второй мне» такое надето?
— Это? Это такой комбинезон из эколатекса. Очень хорошая и удобная вещь. На корабле все такие будут носить. Я подумал: пусть привыкает. Может, чуть узковат…
— А вот эти, кхм, выпуклости и округлости в области груди и ниже. Это так ты себе меня представляешь, да?
— Ну, возможно, разработчики немного напутали, — смутился Давид. — Но мы же все равно не собираемся вступать…
— Здравствуй, милый, — неожиданно открыла рот Зарема-2. — Как прошел твой день? Кто эта неприятная женщина и почему она так пристально на меня смотрит?
— А ты прав, милый, насчет манеры поведения и речевых особенностей, — заметила Зарема-1. — Тут точно нужна коррекция.
Каким-то непостижимым для рационального мышления образом Давид понял, что сейчас произойдет, и плотно зажмурился.
Дальше — происходило.
— Протестировать! Вот тебе «протестировать»! Получи.
— Это возмутительно!
— Милый! Милый тоже получит!
— Женщина, вы напрасно стараетесь. Мое тело выдерживает прямой удар метеоритного осколка.
— Это мы еще посмотрим! А вот так?!
Послышались глухие тяжелые удары, и Давид понял, что в ход пошла каминная кочерга.
— Женщина, ваше лицо кажется мне знакомым!
— Еще бы! Запомнишь на всю жизнь! Приблуда ржавая!
— Глупое обвинение. Я не могу заржаветь.
— Правда?!
Послышался плеск, словно на кого-то вылили банку компота. Давид даже знал, какого. Яблочного. А еще он понял, что пора прекращать фестиваль. Большой палец сам нащупал на пульте кнопку аварийного выключения.
— Спокойной ночи, милый, — послушно согласилась Зарема-2, почему-то слегка шамкая. И все стихло.
Давид осторожно открыл глаза. И пожалел. Раскрасневшаяся воительница стояла рядом с погнутой кочергой в руке и глядела на него в упор. Он скосил взгляд. Слегка мокрая и липкая Зарема-2 мирно лежала в своем ящике. Во рту у нее была зажата половинка яблока.
— Ну зачем так? — с мягким укором произнес Давид.
Девушка швырнула кочергу в угол.
— Знаешь, — заявила она, — если бы ты просто женился на ком-нибудь еще, я бы поняла. Обиделась, расстроилась, горевала бы. Но поняла. Однако ты пошел дальше. Ты попытался заменить меня. Меня! Какой-то куклой! Ты хотел меня наказать и унизить. Хотел, чтобы я всю жизнь помнила, что ты где-то там с копией меня, которую как хочешь, так и настраиваешь. Не выйдет! Я сама тебя так накажу, как тебе и не снилось. Значит так! Свадьба на следующей неделе. Да. Я полечу с тобой на Марс. Но, если ты думаешь, что я надену на себя эту латексную дрянь, ты сильно ошибаешься. Я зайду завтра утром, и если ЭТО, — Зарема указала на свою мирно лежащую копию, — еще будет здесь, берегись!
Давид невольно расплылся в улыбке.
— Любимая, — радостно воскликнул он. — Я так рад, что все хорошо вышло и мы поняли друг друга. Сделаю, как скажешь. Но прежде чем уйдешь, может быть… Может быть, один поцелуй?
— Поцелуй?!
Бац! Давид непроизвольно зажмурился и принялся считать пощечины. Две, три, четыре… Одиннадцать, двенадцать… После четырнадцатой пощечины кончились. Давида ухватили за уши, потянули, и он ощутил чуть терпкий поцелуй на своих губах. Поцелуй почему-то немного отдавал компотом. Потом простучали легкие шаги и хлопнула дверь. Все закончилось.
Потом Давид, ошалело улыбаясь и потирая обе щеки, занялся важными делами. Их хватало. Сел за инфобук и первым делом отменил бронь на дождливую погоду, заказав взамен три солнечных дня. Не забыл и про дождик для полей Сослана. Потом оформил в НИИ «Росклон» возврат андроид-модели, указав причину: «Неудержимая тяга к яблочному компоту. Ворует, где увидит. Требуется коррекция программы». Посидел. Подумал. Достал из ящика стола
изящную коробочку почти полтора килограмма весом, в которой человек сведущий без труда узнал бы портативный квантовый передатчик. Нажал вызов.
— Алло, Илон. Здравствуй, дорогой! Как семья? Тоже хорошо. Благодарю. Слушай, мне нужно увеличить норматив моего погрузочного лимита на корабль. На сколько? Думаю, килограммов на двести. Не знаю, сколько это в фунтах. Сам переведи. Что значит невозможно? Да, конечно, помню. За мной робот садовый — одна штука, собака — одна штука. А теперь еще женщина с багажом — одна штука и коза без багажа — одна штука. Да. Коза. Нет, не для собаки. Что за странные мысли?! Никак невозможно? Разве ты уже сам довел до ума свой квантовый двигатель? Нет, я не сержусь. Спасибо. Очень признателен. Привет семье.
Потом Давид сидел на своем любимом месте, на верхней ступеньке лестницы, курил и смотрел на звезды. У ног, как обычно, примостился Хан. Справа, возле лестницы, также разглядывал ясное звездное небо садовый робот серии В-4 по имени Степан. Им всем было хорошо.
— Слушай, хозяин,— прогудел вдруг Степан, — а ты точно уверен, что с Заремой-1 нам ТАМ будет лучше, чем с ее копией? Жалеть не будешь?
— Надо понаблюдать, — меланхолично ответил Давид, выпуская очередное облако дыма. — В конце концов, любая проблема имеет научное решение. Ну или почти любая, — добавил он, подумав.
Робот и собака согласно промолчали.
1 Осетинский пирог с мясом.