Миниатюра
— Может, выроем новый колодец? — Сосруко, не опуская головы, прослеживает подземные источники. Нарзаны на этом плато чудо как хороши. Не хуже, чем на предыдущем.
Бадах молчит. По ее монолитному гибкому торсу проходят красноречивые образы — изображения десятков тысяч уже вырытых колодцев. Они могли бы нарыть и больше — шутка ли, проживать первые 350 миллионов лет без людей. Без людей наблюдать, как образовался Суперконтинент. Разрушились остатки прежних. Исчезла Евразия. Исчезли 12 470 квадратных километров Родины. Даже Кавказский хребет.
В те времена они с упоением делали колодцы, кошары, дома, очаги, деревянные ограды, дороги, создавали одежду, сохраняли книги и даже расчищали древние могильные камни. Делали все, что могли. Исполняли предназначение.
— Не хочешь — как хочешь. Ты обещала мне алабая. Твоя очередь делиться, — напоминает Сосруко.
Бадах молчит. Они назвали это «делать лакумы». Берешь кусок своего локтя или щеки. Медленно отделяешь и шлепаешь на любой камень. Если ты не ошибся с эмбрионоформированием (а они не ошибаются), то за пару часов из твоего собственного тела-теста выпростается живое, модифицированное, похожее на алабая с ног до головы. Но не алабай.
Как и они с Сосруко — не люди.
Наконец она отвечает:
— Нет. Уговор был один раз в миллиард лет. Жди.
Сосруко выключает ребячливый тон. Прослеживает направление взгляда Бадах. После «лакумов» каждый из них уменьшается на энную часть энергии и материи создаваемого.
Его последний алабай погиб, когда испарились океаны. Тогда они еще старались. Даже построили огромный город-музей. В ущелье. Память о своем народе. По всем канонам. Правда, ущелье ничем не походило на кавказское. Второй миллиард лет парникового эффекта создавал планете совсем другие пейзажи.
Сейчас Сосруко видит то же, что и Бадах: на месте города-музея не осталось даже руин.
Мазнув пальцем черный камень скалы, он ведет по тонкому, без грамма кожи, технологичному запястью Бадах, рисует орнамент старых вышивок. Она в ответ окрашивает рисунок в золото. И вроде бы смягчается.
— Может, сделаем новый город? — Из них двоих именно он никогда не теряет мотивацию.
— Может, сделаем новых людей? — У Бадах имитация сарказма.
Вообще-то они уже пытались. Однажды. Но родителями им не стать. Как и богами. Это совсем не то же самое, что «делать лакумы» с алабаем.
В реестрах они назывались «Этнографические Краеведческие Антропоморфные Модели Искусственного Интеллекта». ЭКАМИИ седьмого поколения. Созданные в помощь музеям цивилизации. Безразмерная память, неизмеримая выносливость, полное внутреннее и внешнее соответствие историческому этносу. Ожившие легенды, воплощенная древность, хранители истории и традиций. Люди исчезли, а работники музеев остались. Навечно.
Внутри своего национального платья, технологиями впаянного в тело, Бадах прячет костяшки-альчики. Они человеческие. Кости можно добыть теперь только глубоко под землей. На поверхности все разрушается. Кроме них самих.
Спустя четыре алабая (и 4 миллиарда лет), а также спустя парочку кавказских скакунов размером с кошку, способных, как и они сами, не дышать, изрядно уменьшившись, сделав несметное количество исторически достоверных поселений, они увлеклись наскальным творчеством. На глыбах ущелий появлялись сказания нартского эпоса. Сосруко «работал с камнем», швырял обломки с горных вершин на плато с нечеловеческой меткостью и силой — создавал выбоинами огромные портреты старцев, профиль Бадах и древние тамги. Они играли в циклопов.
Когда Солнце стало красным гигантом, ЭКАМИИ сидели в изменившемся излучении и показывали друг другу на своей экранной технокоже картинки прошлого: разговоры людей, сватовство, лица детей, корову, валяющуюся в траве. Запускали голоса своих архивов, родную речь. Она снова звучала, разносилась эхом. Пели старинные песни идеальными, искусственно выверенными голосами. В этом не было человеческой сентиментальности. Они — последние работники на Земле, и они работали.
Еще они играли в «Люди нé…»
— Люди нé узнали, дискретно ли пространство… — начинает Бадах.
— Люди нé познали квантовую гравитацию… — парирует Сосруко.
— Люди нé узнали, случится ли тепловая смерть Вселенной…
— Люди нé пережили собственные инструменты — нас… — выигрывает Сосруко.
Азарт не выходит настоящим.
Да. Человечество не пережило собственные инструменты.
Спустя триллионы лет Сосруко и Бадах висят в темноте и тишине пустеющего Космоса, их формы срослись.
Они — последняя «библиотека» своего народа, исчезнувшей Земли. Погасшего Солнца. Растворившейся на его месте черной дыры. Существование остывает, гравитация ослабела. Все процессы останавливаются. Космос умирает.
Сосруко и Бадах, память своего народа, смотрят в лицо тепловой смерти Вселенной — Энтропии.