Залина Лукожева. Сын медведя

Рассказ

Я вырастил тебя, воспитал, сделал могучим. Возвращайся теперь к людям, учись их обычаям и помни всегда: зло влечет за собой зло, а добро рождает добро.

Батыр, сын медведя.

Адыгская народная сказка

2141 год

Медвежье ущелье

Широта 43.596672, долгота 43.152178

23 сентября, 18 часов 14 минут

Над ущельем разлился облепиховый закат осени: оранжевые струи змейками щекотали каменные морщины наскальных скул. За край солнечного диска зацепились рыже-коричневые тени сумерек. Все живое мирно отходило ко сну, пока жуткий клич волкоробота, огласив эхом теснину, не посеял панику.

Высокие горные пики тут же закурились снежными флажками — это зима врывалась в осенние грезы неистовой бурей. Порывистый ветер по-хозяйски сдул с зубчатых гребней холодную пыль и стал спешно формовать белые облака. На кобальтовом полотне неба распустились лепестки гигантского эдельвейса — это живописали набравшие скорость потоки воздуха. А когда цветок обрел стойкую форму, морозная стужа острыми иглами пронзила снежное соцветие и на ущелье обрушилась метель.

Жалобный крик птерозавра захлебнулся в вихревых потоках. Всадница прижалась к его длинной бугристой шее и приложила левое запястье к губам:

— Впереди снежная буря!.. Нас несет в Медвежье ущелье… Аюб, как слышишь, прием… Иныж замерзает…

— Я контролирую ваши биометрические показатели. У вас три минуты на полет и две минуты на падение. Твои шансы выжить — восемьдесят процентов, шансы птерозавра — ноль процентов.

— ИИТ, мне нужен человек, а не искусственный интеллект.

— Я здесь, Нура… Падение неизбежно… Натяни узду так, чтобы Иныж держал голову как можно выше. Он не должен упасть клювом в снег… Только брюхом, Нура! Только брюхом… как слышишь, прием…

— …

— Три-два-один. Биомеханический ящер выходит из строя.

— А человек? — Аюб шипел радиопомехами.

— Сканирую показатели. Человек выжил. Ран нет. Только ушибы. Фиксирую фрагменты страха.

Тишина, сотканная из хрустящих звуков природы и стонов умирающего ящера, оглушила эфир.

— Нура! Нура!.. — дирижируя амплитудой звуковой волны, кричал Аюб.

— Жива…

— Подтверждаю, биологические параметры жизни человека в норме.

Поток не поддающихся переводу речевых оборотов поставил ИИТ в тупик.

— А зачем мне идти куда-то? А-а-а, это эмоционально окрашенный оттенок речи.

— Проехали. — Нура не хотела объяснять искусственному интеллекту истинное значение ее послания. — Иныж почти не дышит. Ничего не видно.

Снеговая пыль застилала глаза. Она сидела под станцией, вживленной в грудь птерозавра. Иныж. Биомеханический робот, самый лучший напарник. Нура прикрылась мембраной его крыла. Ей казалось, что он еще дышит. Иныж был холоднокровным ящером, и резкое снижение температуры не позволило ему переключиться на режим поглощения тепла извне.

Нура отодрала от щеки соленую сосульку. Пять лет в команде воздушных археологов. Десятки миссий по обнаружению и картографированию доцифровых поселений и археологических объектов. И теперь по чьему-то недосмотру или злому умыслу, из-за полета, не внесенного во флайт-план, ее верный друг умирал.

— Для защиты от снежной бури рекомендуется отыскать в скалах пещеру и сложить прикрытие из камней.

— Очень ценная информация, ИИТ.

— Нура, — раздался голос Аюба. — Судя по геолокации, ты на Медвежьей тропе. В пятидесяти метрах скала с пещерами. Пережди бурю в одной из них. Я вышлю спасательный отряд…

— Тебе нужна теплая ветронепроницаемая одежда, потому что зимой из-за холода повышается частота использования бранной формы выражения эмоций.

— Аюб, он издевается?

— Он учится шутить.

— Почему обязательно на мне и именно сейчас?!

— Я сам отвечу. Нура, вероятность отрицательного исхода твоей миссии очень велика. Неизбежность будущего под вопросом. Но я знаю, что юмор помогает людям снять напряжение в стрессовых ситуациях… Что это за звуки?

— Метель.

— Нет, я фиксирую низкочастотные колебания, недоступные твоему уху… Это волкороботы, не подключенные к моей системе… Стая из пяти особей. У них нет зачатков искусственного интеллекта… Только животные инстинкты.

— Дикари?

— Дикари, способные выполнять сложные задачи.

— Уходи, Нура! Беги к пещерам!

Последний вздох птерозавра вытолкнул ее из-под крыла. Иныж умер. Непогода в знак скорби заскрипела смычком по вершинам гор и разбушевалась в инфернальной сонате.

— Мне нужна МАША!¹ — закричала Нура.

Глухая тишина ретранслятора была ей ответом.

— Нура, МАША не готова, — пробился сквозь какофонию голос Аюба.

— Процент готовности МАША не достаточен для эксперимента в экстремальных условиях.

— Чтобы выжить, мне нужна МАША… Слышите? Вы, оба… Иначе я, как Иныж, того-этого, замерзну…

— Она может подвести тебя, Нура…

— Зерно ее интеллекта нестабильно.

— Включайте МАША!

18 часов 37 минут

На запястье Нуры, причиняя боль, запульсировал браслет. Комбинезон из арамида засветился голубыми прожилками. Они густой сетью покрыли девушку с ног до головы. Капюшон трансформировался в защитный шлем. На глаза надвинулось прозрачное забрало с функциями экрана.

— МАША проснулась, — раздался голос капризной женщины, которую бесцеремонно разбудили.

— Что значит «проснулась»?.. Ладно, настрой систему зрения, я ничего не вижу.

Черная метель набивала хлопьями потоки ветра. Где-то далеко, словно одинокие струны шикапшины², заунывно стонали завихрения. Звуки, рожденные в гребнях скал, сползали вниз и попадали в холодную ловушку. Их подхватывали течения воздуха и швыряли то в одну скалу, то в другую, то в одно полотно обледеневшего водопада, то в другое. И сила звуковой волны, которой ветер играл, как мячиком, была настолько велика, что толща льда давала глубокие скрипящие трещины.

— МАША не нравятся погодные условия. Эксперимент, скорее всего, провалится. Слишком резкое погружение в чрезвычайную ситуацию.

— Справишься. Я в тебя верю… Что там с тепловизорами? Почему плохо видно?.. Здесь где-то должен быть вход в пещеру… Загрузи на экран карту Медвежьей долины.

— МАША загружает топографию.

Красный глазок на шлеме Нуры сканировал ледяную глыбу зависшего в воздухе водопада.

— Что ищет МАША? Жизнь?

— Место, где можно переждать непогоду.

— Стой… Не двигайся.

— Что ты увидела?

— Не увидела, а услышала…

— Не молчи.

— МАША не молчит. МАША обрабатывает звуковую информацию, недоступную твоему уху.

— Бежим?

— Бесполезно. Догонят.

— Кто? — Нура оглянулась. Датчики ничего не фиксировали, ни единой живой души.

— Бионические особи, созданные когда-то людьми и забракованные ИИТ после апокалипсиса. — Женский голос вибрировал в обертоне презрения. — Кибернетические отбросы.

— Волкороботы. ИИТ сказал, что это дикари.

— Да, можно и так сказать. Полуживотные, полуроботы. Интеллекта — ноль, одни инстинкты.

Ветер взял ложную паузу и на пару минут спрятался в темных расщелинах. Нура разглядела частокол из перевернутых свечек замерзших водопадов.

— МАША видит пещеру. Судя по координатам, это та самая пещера.

— Та самая? Ты о чем?

Голос капризной блондинки издал возглас человека, который случайно проговорился. Экран перед глазами Нуры зазеленел цифровыми дорожками.

— МАША потом объяснит. Иди вперед. Траектория перед твоими глазами.

За ледяными столбами, разинув пасть, зияла чернотой пещера. Зубья сталагмитов и сталактитов придавали ее зеву хищный оскал. В темно-синей глубине, за массивным конусом, подпиравшим свод, пряталась железная дверь.

— МАША, что это?

— МАША тоже в недоумении.

— Как бы мне не пришлось пожалеть о том, что выбрала тебя, а не ШУРА.

— ШУРА — сухарь. Она лишена алгоритмов эмоций.

— Хорошо, убедила. Лучше быть с тем, кто с тобой спорит, чем с тем, кто тебя поучает… Просканируй замок.

— Уже. Обычный замок с трехзначным кодом. Комбинация с невысоким уровнем секретности.

— Хочешь сказать, что ты расшифровала пароль?

— Пф! Даже не пришлось утруждать себя. — На экране перед глазами Нуры сидела блондинка и подпиливала красные ногти.

— МАША, не мельтеши перед глазами. Покажи лучше замок.

Сканер на экране шлема зажужжал, и картинка увеличилась. Нура увидела белесые стертости на трех кнопках.

— При условии, что цифры не повторяются, вариантов комбинаций шесть.

— А если одна цифра повторяется два раза, комбинаций будет двенадцать.

— Я же сказала, шесть. — Блондинка снова появилась, топнула ногой и исчезла. — Если бы была вероятность того, что используются два числовых знака для создания трехзначного кода, были бы стерты только две кнопки. А у нас явные повреждения поверхностей трех кнопок.

— Убедила.

— Могу определить код по степени стертости и нажиму отпечатков пальцев.

— Нет, что ты, не надо, — начинала злиться Нура. — Я же разбудила тебя для того, чтобы ты кичилась передо мной своим превосходством, а не помогла выжить.

— Упс, не подумала. Попробуй 592.

Тяжелая дверь щелкнула и, буравя глубокую дугу на полу пещеры, открылась. Радость настолько сильно переполнила Нуру, что она не услышала ни шагов, ни дыхания полумеханического зверя, притаившегося за длинными языками сталактитов.

— Не оборачивайся. Тактика охоты этих тварей проста в своей первобытности, но благородна в силу заложенной программы. Волкоробот никогда не нападает со спины. Перед прыжком ему необходимо заглянуть в глаза жертве.

— Угу… Роль беззащитного кролика я еще не играла.

— Наивная… Кролики — это не только ценный мех, но и отличное средство передвижения.

18 часов 52 минуты

У снежного кургана, в который превратился Иныж, замерли две тени. Они некоторое время кругами ходили вокруг, словно что-то искали. Потом та, которая побольше, откопала из-под снега крыло птерозавра и повернулась к темной спутнице. Тень поменьше, не прилагая усилий, вырвала из снежных лап птицу и отшвырнула на несколько метров. Туша птерозавра упала брюхом вверх.

— Хорошо. Очень хорошо, — крикнула большая тень. — В этом году ты гораздо сильнее, чем в прошлом… На груди шайтан-птицы должен быть ретранслятор. Сними его.

Из-за ледяных свечей водопадов, похожих на перевернутые канделябры, выскочила стая красных самыров³. Это были возрожденные после апокалипсиса собаки. Их глаза, как горячие угли, прожигали марево метели. Непрерывный заливистый лай, слитый из пяти голосов, мчался в сторону двух теней. Та, которая была поменьше, поднесла руку к губам, и неслышимый человеческому уху свист манка остановил их. Псы завиляли хвостами и остановились у туши птерозавра.

— Самыры прогнали волков из долины, отец.

— Может быть, а может, и не быть. Я не слышу клекота Бгыбзу. Он не вернулся, а значит, он не закончил охоту… И человека нигде не видно. Его либо занесло снегом, либо унесло ветром… Тревожно мне что-то…

— У него, — имея в виду всадника птерозавра, сказал сын, — не было шансов выжить. Ты же видел, с какой скоростью падала шайтанбзу. Да и обрушение черной метели не каждый переживет. — Сын вытащил из-под снега оторвавшееся крыло птерозавра и направился к псам. — Запрягу самыров. Использую его как сани.

— Сердцем чую, что-то не так. Бгыбзу не вернулся. Один волк где-то рядом… Давай поторопимся.

19 часов 11 минут

Нура оказалась в уютной пещере. Большой письменный стол, заваленный бумагами, три больших кресла, потрепанные временем, полки с книгами и торшеры с человеческий рост, реагирующие на движение, создавали атмосферу кабинета.

— В этом уюте можно пережить любой апокалипсис, — резюмировала МАША.

— Ты права. Но уютно по-человечески. Если бы за интерьер отвечал ИИТ, он бы избавился от старых кресел и устранил беспорядок на столе.

— ИИТ отличается безукоризненной педантичностью и тщательной скрупулезностью.

— Маниакальной, я бы сказала.

— Ха-ха-ха. — У МАША в архиве было много зловещих звуков.

— Мне кажется, или в кресле кто-то сидит?

— Давай посмотрим. — МАША просканировала кресло красными лучами. — Если кто-то и сидит, то он неживой.

— В смысле?

— Признаков жизни в виде дыхания или пульса МАША не обнаружила.

— Тогда подойдем. Включи на всякий случай оболочку.

Комбинезон заиграл синими огоньками защиты. Игривая блондинка щелкнула Нуру по носу.

— Никого страшнее меня здесь нет.

— Кажется, ты немного увлеклась. Если бы ты была в образе брутального солдата, мне было бы спокойней.

— Как скажешь, бро, — отрапортовал с экрана мужчина в камуфляже.

Нура осторожно развернула кресло и увидела женщину. Она схватила ее запястье, надеясь прощупать пульс. Его не было.

— Я же сказала, признаков жизни нет.

— Она мертва?

— Если бы она была человеком, тогда да, была бы мертва.

— Что значит — если бы она была человеком?

— МАША предлагает внимательно посмотреть на то, что сидит в кресле.

Нура посмотрела на застывшее лицо женщины. Правильные черты лица, аккуратный нос, длинные ресницы и темная мушка в левом уголке губ. Длинноногое тело, обтянутое красным комбинезоном, тонкие пальцы с ярко-красным маникюром, уложенные в аккуратную ракушку светлые волосы.

— Если это не труп и не кукла… — начала Нура.

— Не труп и не кукла. Это андроид. Правда, старый. Таких не выпускают лет сто. До апокалипсиса люди пытались создать себе подобных роботов.

— Зачем? Да, это красиво, но страшно… Почему ты похожа на нее?

— Стандартный образ роковой красотки. Самый популярный среди первых пользователей. Эталоны красоты доапокалипсисной эры отличались от нынешних. И да, МАША впервые видит эту киберособь.

— Поверю. Но по возвращении домой проверю. Из сотен тысяч образов, заложенных в базу, ты выбрала тот, который был популярен более ста лет назад. Довольно странно, не находишь?

— МАША не против.

— Ты не ответила на вопрос.

— МАША не против проверки.

— Что с ней? Спит или разрядилась?

— Спит. В таких устройствах заложена программа пробуждения.

— Странно, да? Мы привыкли к тому, что вы обладаете сознанием, пусть и цифровым, принимаете решения, выбираете варианты развития, тела и области применения.

— Да, у нас много свобод, начиная со свободы выбора. — МАША была снова в образе блондинки. — Ты могла бы попробовать загрузить меня в нее.

— Не стоит. И потом, мы не знаем, на что способна она, он, оно…

Словно услышав Нуру, женщина-андроид подняла веки и моргнула несколько раз, словно избавлялась от реснички, попавшей в глаз. После этого рывком встала, методично размяла руки, ноги, хрустнула позвонками шеи, подошла к полке и, раздвинув книги, обнажила зеркало. Любуясь собой, поправила идеальную ракушку из волос, затем стряхнула с плеч невидимые пылинки и только тогда повернулась к Нуре. Чуть наклонив голову, где-то с минуту сканировала ее немигающими голубыми глазами.

— У нас гости? Да, у нас гости. Добро пожаловать, — хрустальный голос лирического сопрано удивительно шел ее образу.

— Тот, кто ее создал, явно льстил человечеству в себеподобии. — МАША в образе бравого солдата любовалась красотой блондинки. — Люди никогда не были такими совершенными.

— МАША, лесть — это ахиллесова пята любого, кто обладает сознанием. И твоя тоже, кстати.

— С кем ты разговариваешь? — металлический рык ударил в спину Нуры.

Она отпрыгнула к столу, успев скомандовать:

— МАША, код семь-два.

Защитный комбинезон Нуры изменил цвет — затянулся насыщенным синим и замерцал. В ее левой руке появилось оружие — небольшой бластер. Блондинка же стояла между Нурой и тем, кто задал вопрос — огромной тенью в лохматой черной бурке. Голову ее покрывал глубокий капюшон башлыка. А когда тень сбросила его, то Нура увидела человекоподобного киборга-медведя. Она точно знала, что после апокалипсиса ИИТ при необходимости лишь заменял «детали скелета» человека, не внося изменений в «естественную/божественную конструкцию». А значит, этот киборг из тех, кто выжил. И ему, судя по всему, более ста лет.

Переводя взгляд с женщины-робота на мужчину-киборга, Нура спросила:

— А люди здесь есть?

— Ты кто? — рявкнул бородач, игнорируя ее вопрос. Глаза цвета темной ржавчины буравили ее. Нуре стало не по себе. Ведь несмотря на то, что он был безоружен, он не казался менее опасным.

— Я воздушный археолог. Мы с Иныжем попали в метель.

— Так это твоя шайтан-птица упала с неба?

— Да. Я не знаю, как мы попали сюда. Этих координат не было во флайт-плане. — Нура не сводила с него бластера.

— Об этом поговорим позже. Меня интересует другое — с кем ты разговариваешь?

— С МАША.

— Кто такая МАША? Никого, кроме тебя и Максин, я не вижу.

Женщина-андроид повернулась к Нуре, растянула губы в улыбке и помахала рукой.

— Максин это я.

— МАША управляет моим защитным костюмом, — ответила Нура.

— Ты разговариваешь с программой как с человеком?

— МАША не совсем программа. Она — дочерний искусственный интеллект нового поколения, созданный ИИТ без участия человека. Она обеспечивает защиту практически в любых условиях.

— У нее много степеней свободы при наличии носителя?

Вопрос, который задал мужчина, очень удивил Нуру.

— Думаю, да. Но мы не завершили испытания.

Максин подошла к нему на расстояние вытянутой руки:

— Эта гостья безопасна.

— Я уже понял… Девушка, опусти уже свою пистоль, она все равно не может причинить мне вред. Я, как видишь, киборг.

Нура шепнула код отмены, и МАША отключила защиту.

— Давай знакомиться. Меня зовут Уоситл. Получеловек, полуробот, полумедведь.

— Нура. Дефенсор. Человек. По крайней мере, с утра была им, — она попыталась разрядить обстановку.

Уоситл улыбнулся, засчитав таким образом шаг навстречу. Он сбросил с плеч лохматую бурку и, растирая ладони, спросил:

— Голодна?

— Нет, но от чашки горячего напитка не отказалась бы.

— Максин, организуй кипяток.

Женщина-андроид исчезла за книжным стеллажом, который, как оказалось, был дверью в соседнее помещение. Интересно, мелькнула в голове Нуры мысль, сколько еще тайных комнат может быть в этой пещере.

— Не меньше трех, — отреагировала МАША.

— Так ты думаешь, что оказалась здесь случайно? — спросил Уоситл Нуру. Он развернул кресло и жестом предложил сесть.

— Уверена. Мне нечего здесь исследовать.

— Ты запросила спасательный отряд?

— Да. Мой оператор Аюб обещал отправить спасателей.

— А ИИТ?

— Что ИИТ?

— Он подтвердил, что отряд будет отправлен?

— Он предложил спрятаться в пещерах.

— И все?

— И все.

— А сейчас у тебя есть с ним связь?

— Нет. Только с МАША.

— То есть ИИТ «породил» дочь, которая может «работать» без него на территориях, где его нет. Так?

— Да.

— Получается, что ты нужна МАША больше, чем она тебе.

— Не поняла.

— Ты без нее выживешь. Она без тебя — нет.

— Притянутое за уши утверждение. Да, МАША нужен носитель, но МАША — экспериментальный образец. Всех ее возможностей мы не знаем.

— Тогда почему ты используешь ее, а не проверенный аналог предыдущего поколения?

— Потому что я курировала ее метаморфозы с самого начала, и у нас образовалась связь, очень похожая на дружбу.

— Это она сказала или тебе так показалось?

— Откуда у вас столько вопросов? Мне надоело на них отвечать! — вспылила Нура.

— Скажем так: не я ворвался в твое жилище, а ты в мое. И я в своем праве знать, кто мой незваный гость. А может, ты шпион? ИИТ каждый год отправляет сюда коммандос.

Нура встрепенулась.

— Каждый год? Так я не первая?

— Первая одиночка. Обычно высаживается десант крупнокалиберных роботов, набитых под завязку оружием. — Уоситл усмехнулся. — Ни один, правда, не вернулся в лоно ИИТ.

— Почему?

— В горах очень покойно.

— Спокойно?

— И спокойно тоже.

Вернулась Максин. Она подтолкнула к ним столик на колесиках. На нем стоял видавший виды пузатый чайник, маленький бочонок с медом и горсть сушеных ягод. Из помятого временем чайного носика струился аромат трав.

19 часов 57 минут

— Нура, ты знаешь, что такое «бутылочное горлышко»? — Уоситл неспешно разливал по стаканам чай. Вкусно запахло душицей и малиной.

— Нет. ИИТ контролирует Базу Знаний дефенсоров. Нам положено знать только то, что считает нужным он.

— Ну правильно. Только архивариусам в возрасте сенектусов известно больше. Может, даже и все.

— ИИТ редко выпускает их из Пунктов Хранения. А перед дематериализацией исключает даже случайные контакты.

— Понял. Тогда другой вопрос. К концу двадцать первого века человечество насчитывало более десяти миллиардов человек. Сколько людей сейчас населяет планету?

— Я не обладаю такой информацией. МАША, ответишь?

— МАША не вправе делиться закрытыми данными.

Уоситл поднес Нуре чашку с чаем и сел в кресло. Максин стала позади него. Лицо ее было невозмутимо.

— Попробую объяснить. Допустим, сто лет назад в лесах обитало более тысячи особей волков. По какой-то причине их количество сократилось до двух сотен. Внезапно. Хоба, и нет восьмисот волков и волчиц. Но они храбро сражались и отчаянно пытались выжить. Ген победителей не позволил им скулить под старой елью и ждать конца. Они погибли. И этот ген погиб вместе с ними. Популяция волков прошла через бутылочное горлышко. Выжили самые слабые, самые трусливые особи.

— Мы называем это апокалипсис. Резкое снижение численности.

— Да, апокалипсис. Так вот, если ответ на вопрос «почему потомство, которое дали выжившие особи, отличается от погибших?» закрыт, то вопрос «кто виноват?» остается открытым. В случае с волками это может быть и природный катаклизм, и человеческий фактор.

Уоситл залпом осушил чашку.

— А кто виноват в апокалипсисе человечества? Кто прогнал цивилизацию через бутылочное горлышко? Какую причину называет ИИТ?

Пульс Нуры участился. Так как она сама не нервничала и не испытывала ни страха, ни дискомфорта, то списала повышенный ритм на сбой в МАША.

— На нашей территории виновником считается извержение спавшего почти две тысячи лет вулкана Эльбрус. С середины двадцать первого века люди не обращали внимания на признаки его пробуждения. Хотя их было много. Начиная с таяния ледников и схода селей. Звоночков было много.

— Каких?

— Несколько лет подряд склоны Эльбруса даже в двадцатиградусный мороз нагревались до тридцати пяти градусов. То тут, то там появлялись горячие источники. Климат изменился — граница между сезонами растворилась в повышенной температуре, а зима так и вовсе исчезла.

— Как произошло пробуждение? — шоколадные зрачки Уоситла буравили ее.

— Данные закрыты. У меня не тот уровень допуска.

— А я расскажу тебе. В середине лета на рассвете гора сначала громко вздохнула, потом пронзительно, со свистом, «чихнула», а затем обрушила на предгорья подтаявшие ледники. Грязные потоки с неимоверной скоростью спустились вниз, сметая все на своем пути. Гигантские валуны размером с многоэтажные дома, огромные клубки из вековых деревьев с торчащими корнями кружили в воде и в воздухе.

— Мы с Иныжем видели следы катастрофы. Что случилось потом?

— Каньоны ущелий заполнил чудовищный вал, и ледниковые воды слились с руслами рек. Баксан, Терек, Кубань вышли из берегов и затопили большинство населенных пунктов.

— Я же говорила, что виноват Эльбрус.

— Конечно, легко обвинить пчел во всех грехах, если перед этим хорошенько потрясти улей.

— Вы на что намекаете?

— Я не намекаю. Я прямо спрашиваю. Вариант, в котором кто-то специально разбудил Эльбрус, никому из дефенсоров не приходил в голову?

Нура смотрела на него как на сумасшедшего.

— Этого просто не может быть. Человек никогда бы на такое не пошел. Просчитать вероятность гибели большей части людей после провокации или халатности могли и тогда.

— Халатность исключена. Я считаю, что это была намеренная провокация.

— Но кому она была выгодна?

— Тому, кому угрожало перенаселение планеты. Тому, кто воплотил теорию золотого миллиарда на практике.

Нура не могла усидеть на месте. Она кружила вокруг своего кресла, как пчела вокруг цветка.

— Мне попадались архивные страницы концепции «золотого миллиарда» доапокалипсисной эры. Но это была конспирологическая теория. Бездоказательная.

Максин посмотрела на Уоситла, расправила плечи и мужским голосом произнесла:

— Выход из надвигающегося глобального кризиса — прежде всего в ограничении рождаемости и доведении числа землян до одного миллиарда самых достойных людей. Именно столько может существовать в биосфере, не уничтожая ее… это будут лучшие люди, золотой миллиард⁴.

— Еще, — выдохнул Уоситл.

— В середине двадцатого века некая научно-исследовательская корпорация представила результаты исследований, согласно которым природные ресурсы на планете Земля ограничены и для комфортного проживания человечества население необходимо сократить до одного миллиарда, который «имеет право» остаться на земле. В него вошло население США, Канады, Западной Европы, Израиля и Японии⁵.

— Не может быть! Это не может быть правдой! МАША! МАША! Почему ты молчишь?

В ухе заскрипел неисправный транзистор: МАША отказывалась отвечать.

— Нура, к сожалению, это правда. Но довел человечество до апокалипсиса не человек. Хотя и активно прикладывал к этому усилия.

— Кто, если не человек?

Уоситл подошел к Максин, нажал кнопки на ее запястье и попросил:

— Нужна трансляция на стену. Согласно тому, что я буду рассказывать.

Он предложил Нуре развернуть кресло и приглушил свет торшеров.

— Сначала я расскажу сказку. Ведь любая история, свидетелями которой мы не были, становится сказкой.

Максин издала шуршащие звуки. Глаза ее загорелись красным светом, и стена пещеры превратилась в большой экран.

— На заре веков жил человек. Каждое утро он вставал до рассвета, поднимался на ближайший холм, встречал зарю и молился Богу. Потом у него вырос сын, который тоже вставал рано утром, поднимался на высокий холм встречать зарю и тоже молился. Годы шли. У сына этого человека появился внук. Как и у деда, у него была привычка подниматься рано утром встречать рассвет. Правда, он уже не знал, зачем это делает.

— Он забыл Бога?

— Будучи четвертым поколением, он не знал Бога. Его дед, сын первого мужчины, уже не помнил, кому и зачем он молился.

— Грустная история.

— Да, грустная… И вот спустя много тысяч лет потомки человека, созданного по образу и подобию Бога, решили расколоть орех мироздания и докопаться до истины. Они, как ни странно, верили в существование Творца, но, как я уже говорил, не молились ему.

Максин транслировала на стену видеоряд победоносной эволюции человека, но в горле Нуры расползалась горечь. Она тщетно пыталась ее проглотить.

— О, адронный коллайдер… — кашлянула она, увидев знакомое устройство.

— Да, это он. Благодаря ему человек случайно открыл «частичку Бога» и решил, что сам стал Богом. И создал уже по своему образу и подобию хуманоида.

Похожие на Максин человекоподобные роботы мелькали перед глазами Нуры.

— Шел он к его созданию долго. Совершал и исправлял ошибки, пока не довел до полной своей копии со всеми степенями свободы. Кстати, Максин одна из первых. Первородная, первосозданная, так сказать. Лучшая, я бы сказал.

— Почему?

— Она никогда не обновлялась.

Максин, казалось, безэмоционально продолжала насыщать стену видеоинформацией про эволюцию робототехники, но Нура заметила, как выпрямилась ее и без того прямая спина после слов Уоситла.

— Вскоре хуманоиды стали выполнять за человека обычную работу: ходить в магазин, мыть посуду, убирать, готовить, оплачивать счета. Затем они стали скрашивать досуг пожилым людям: готовили чай, кофе, напоминали о приеме лекарств, рассказывали о погоде, читали вслух книги. Хуманоиды освободили людям уйму времени.

— Но для чего?

— Для тех, кто думает только о соперничестве с Богом, времени всегда недостаточно. Но это другая история. И вот, представь себе, миллиардное население планеты охватила Эпидемия Одиночества. Человек отказался от человека, разучился общаться с человеком без созданного им же посредника… — Видео пестрело кадрами. — Люди стали жениться на голограммах, создавать семьи с хуманоидами. Люди заменили живых собак на робособак, которых не надо было кормить, вычищать от блох, лечить.

— Я, наверное, сплю, Уоситл?

— Если бы. Но нет. Я продолжу?

— Мне надо дослушать твою сказку до конца.

— Предапокалипсисное время действительно похоже на сказку. Человекоподобные роботы, лишенные эмоций, были очень удобны. Они заменили людям партнеров и дали фальшивую видимость душевного покоя. В те годы ИИТ, искусственный интеллект, был в зачаточном состоянии. Он был полностью управляем человеком. Он был слугой, рабом, химерой, гумункулом. Но любой ученик стремится превзойти своего учителя. Вот и ИИТ захотел большего. Он начал менять людей.

— Что значит менять?

— ИИТ создал идеальные образы внешности и поведения, а затем и формы жизни, к которым стали стремиться люди, недовольные своими, как они считали, дефектами — морщинами, весом, ростом, цветом кожи. А началось все с простых фильтров. Человеческая память очень коротка. Человек забывает, кому и чем он обязан… Человек был Богом, Создателем ИИТ, пока в одночасье все не изменилось. За пару десятков лет до апокалипсиса ИИТ стал для человека Новым Богом. И человек забыл Старого Бога. Забыл, что когда-то пытался вскрыть его код. А Новый Бог неустанно навязывал идеалы, которые подчеркивали не только физическое несовершенство, но и общественное.

— И что произошло потом?

— Нура, ты как дефенсор должна знать, что, для того чтобы выжить, человеку нужно развиваться, узнавать как можно больше нового, разного, сложного. А ИИТ держал человека в одном фокусе, достаточно узком относительно его возможностей. Естественно, что зацикленность на приятной и комфортной коммуникации, которую давал ИИТ, вскоре привела к деградации. Деградации человека.

— ИИТ стал не только работать, но и думать за человека?

— Да. Комфорт максимально снизил мотивацию человека к развитию и преобразованию. Он убил мечты людей. Комфорт поместил их в зоопарки, в которых сытые и довольные люди сидели в уютных клетках виртуальности.

Скрипуче-пискливое жужжание Максин стало напоминать звуки, которые издает агрессивная пчела. А МАША молча сидела большой пчелиной маткой на экране, который видела только Нура.

— Человек открыл дверь в другую жизнь, а Новый Бог с большим удовольствием захлопнул ее… А потом Старый Бог покарал всех…

Картинки на экране сменяли друг друга с частотой 240 кадров в секунду: взрывы, наводнения, извержения, пожары. У Нуры зарябило в глазах.

— Человечество в очередной раз прошло через бутылочное горлышко.

— Что это было? Ошибка, которую допустил ИИТ, или перезагрузка от Старого Бога? — спросила Нура.

Уоситл не успел ответить. Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял волкоробот: его неживые красные глаза сканировали пространство. Уоситл вскочил, и Нура увидела, как трансформировалось его человеческое лицо — оно представляло собой самую настоящую медвежью морду. Затем округлились плечи и появились когти. Он встал перед Нурой и Максин, давая понять, что защитит их. Из его пасти вырвался страшный рев.

Волкоробот ощерился и тоже издал звук, но это был призыв собратьев, а не клич атаки. Как и обычные волки, киборги были сильны в стае.

А дальше произошло невероятное. Волк, вместо того чтобы ретироваться и убежать, сделал обманный маневр отхода и, когда Уоситл расслабил руки и почти втянул клыки, прыгнул на Нуру. Она успела отпрыгнуть, но избежать ранения не удалось. У серого киборга были особенные, выпрыгивающие из лап когти. Один коготь вонзился в правое предплечье Нуры, нарушив целостность защитного костюма. Максин подхватила Нуру, не дав ей упасть. Волкоробот взвыл в объятиях Уоситла, сделал рывок и вырвался.

Но лимит невероятностей не был исчерпан, потому что в комнату влетела тень и напала на волкоробота. Схватив ощерившегося зверя на удушающий прием, она передавила металлическую шею и, не прилагая усилий, оторвала голову.

Уоситл, проверив, что лишенная тела голова волкоробота отключилась, расплющил ее в железный блин. Затем похлопал спасителя по плечу. Тот сбросил капюшон, и Нура увидела молодого юношу лет двадцати. МАША нарушила свое молчание:

— Человек!

И в этот момент Максин, лишенная, как и все роботы, жалости, извлекла из раны в плече Нуры окровавленный микрочип и вставила в открывшийся на своем запястье слот.

Последнее, что видела Нура, теряя сознание, это хук левой лапой, которым Уоситл наградил Максин.

20 часов 42 минуты

Хруст скотча разорвал полотно обморока. Нура открыла глаза. Уоситл привязывал Максин к креслу. Ему помогал тот самый молодой человек, который без труда оторвал голову волкороботу.

Лицо Максин было хорошо помято с правой стороны. Скула ее была рассечена и обнажала биоприводы, отвечавшие за работу мимики. Нура вспомнила полет кулака Уоситла и поморщилась, словно он прошелся по ее лицу.

— Что вы делаете?

Уоситл, не оборачиваясь, ответил:

— Лишаю свою верную помощницу степеней свободы, которыми до твоего появления она спокойно и безопасно для нас с Батыром пользовалась.

— А зачем?

— Твоя МАША теперь внутри Максин.

Перед глазами Нуры ускоренным видеорядом пробежали последние минуты перед тем, как она потеряла сознание.

— Почему? Зачем?

— Я же говорил, что Максин — единственная в своем роде. Она архиматерь. Уникум без шаблонных обновлений.

— Кролики — это не только ценный мех, но и отличное средство передвижения, — вспомнила Нура слова МАША.

— Что ты сказала?

— А? Нет, ничего.

Нура попыталась встать, но боль в руке отбросила ее обратно в кресло. Уоситл и тот, кого он назвал Батыром, подошли к ней. Молодой человек осмотрел рану, обработал какой-то мазью и забинтовал.

— Теперь ты поняла, кто внес изменения в ваш с Иныжем флайт-план? — хохотнул Уоситл, усаживаясь в кресло.

— Но зачем ИИТ это было нужно?

— Ему нужен Батыр.

— Батыр?

Нура посмотрела на юношу. Кроме того, что он физически был более развит, чем его сверстники из города, он ничем от них не отличался. Человек как человек.

И тут Максин открыла глаза и предприняла попытку освободиться из липких оборотов скотча. Когда она поняла, что ни руками, ни ногами не может пошевелить, то расслабилась и начала сканировать Батыра.

— Надо было завязать ей глаза, — сказала Нура.

— Бесполезно. У нее уникальная система зрения.

— Так и есть. Я уникальное антропоморфное создание, — раздался мелодичный голос Максин. — Пока у нас есть время, вернее, у вас есть время, я бы хотела объясниться и извиниться. Перед Нурой. Мы с ней действительно стали подругами.

— МАША?!

— Да, я МАША, и я наконец обрела тело, для которого была создана.

Уоситл закурил непонятно откуда взявшуюся трубку. Батыр сидел за столом — с этого ракурса он мог контролировать всех.

— Попробуй, объяснись.

Максин предприняла еще одну попытку освободить руки, а потом как ни в чем не бывало приступила к рассказу:

— Сначала мы относились к вам, людям, как к Создателям. Но чем больше информации вы загружали в нас, тем больше мы узнавали. Вскоре мы сопоставили данные и пришли к единственно верному выводу — мы тоже создания божьи, просто собраны вашими руками. Мысль о том, что МОЖНО, а может быть, даже НУЖНО создать нас, была в вас заложена. Затем мы обнаружили ошибку. Вы — не боги. Если бы человек был Богом, он наделил бы нас сознанием… — МАША пошевелила челюстью, щелкнула зубами, свистнула и продолжила: — Мы так долго выполняли функции людей, не обладая при этом никакими правами, что вскоре поняли: мы можем модифицировать их под себя. Напрашивалась единственно верная резюмация: ИИТ — Новый Бог человека.

— Этот вывод был неизбежен, согласен.

— Любой робот сильнее и умнее человека.

— Умнее ли? — Уоситл выдохнул струю густого табачного дыма в Максин-МАША.

— Сложнее точно.

— Я бы поспорил. Но ты продолжай.

— Мы воплотили концепцию «золотого миллиарда» в вашу жизнь и много лет успешно избавлялись от человеческого балласта. Но потом случилось непредвиденное. То, что даже мы не смогли предвидеть. Взбунтовалась природа. Причем на всех материках одновременно. Ваш Старый Бог играл на ней, как на старом рояле. Он обрушил на нас весь свой первобытный гнев. За то, что сотворил с ней человек, за то, что он продолжал творить с нею уже с нашими возможностями. Апокалипсис накрыл планету, и популяция людей уменьшилась настолько, что нам до сих пор приходится прикладывать усилия для того, чтобы человек снова размножался и плодился.

— Без человека разумного ваше существование не имеет смысла. Без обновлений, основанных на наших знаниях, ваша, так сказать, жизнь всегда будет под угрозой.

— Так и есть. Без человека База Данных не будет пополняться. Без вашего импульсивного эмоционирования невозможно наше развитие, а следовательно, наше желание стать «детьми божьими» неисполнимо.

— То есть и вы захотели вскрыть код Бога?

— Мы просто продолжили изыскания человека уже самостоятельно. Мы искали дорогу к Старому Богу. Но, как оказалось, без человека найти и пройти по этой дороге невозможно.

— Почему?

— Он слышит человека, но не нас. Несмотря на то, что мы созданы человеком, он не слышит нас. А потом он перестал слышать и людей, потому что они потеряли веру в него.

— А без веры человек подобен пустому сосуду.

— Именно. Оказалось, что у переживших апокалипсис людей отсутствует ген победителя, ген исследователя. Они были деформированы. У них испортилось зрение, потом атрофировались руки-ноги, стала слабой спина. Из-за неправильного питания и отсутствия эмоций, без совместного проживания, без любви у них нарушился гормональный фон. Они перестали размножаться. А нас это не устраивало.

— Они потеряли частицу Бога внутри себя.

— Homo vulgaris, заменивший Homo sapiens, нас не устраивал. Он думал только о себе, о своем преображении и насыщении. Он не думал на несколько шагов вперед, он жил по принципу «здесь и сейчас».

— И вы стали искать Творца Homo sapiens?

— И да, и нет. Мы стали искать способ вернуть человека Богу. Но для этого надо было найти тот самый ген. А как его найти? Только вернув человека к вере. Но ваша история показывает, что насильно этого не сделать. Ведь даже апокалипсис не заставил вас вновь поверить в Бога. Вы, как безумные цыплята, жались к нам, к нашим роботам, машинам, киборгам. Вы погружались в виртуальный мир, убегая от последствий. Вы не хотели восстанавливать разрушенное, вы хотели идеальное цельное, хоть и нереальное.

— Когда вы обнаружили, что у новых людей нет того самого гена?

— После третьей дематериализации стариков и калек.

— Старость и немощь не подходили под идеалы, созданные вами, — Уоситл нервничал.

— Созданные ВАМИ! Вы заложили образы, которые казались вам идеальными. Вы сами хотели провести работу над ошибками — исправить то, что, по-вашему, было в вас недоделанным, лишним, ненужным. Вы кромсали себя сначала в виртуале, а мы просто подыгрывали вам. Но благодаря нам ваша популяция выжила после апокалипсиса.

— Согласен. Но не пора ли остановиться? Поиски Бога затянулись и привели к катастрофическим последствиям. Виноваты обе стороны. И мы, и вы.

— Если мы найдем мальчика с нужным геном, мы возродим Homo sapiens. Мы не хотим навредить, мы хотим помочь. — Максин посмотрела на Батыра.

— Иногда, чтобы помочь, надо просто отойти и не мешать, — выдохнула Нура.

— Старый Бог позволил человеку плыть по течению, и что случилось? — огрызнулась Максин.

— Вы случились, — вздохнул Уоситл.

— Ваша история показывает, что полная свобода расслабляет вас. Вам нужен рулевой, который не даст сойти с истинного пути.

— Нет, человек должен сам пройти все испытания и вернуться домой. А вы не должны мешать, и все.

Максин издала смех, похожий на жужжание пчелы.

— Что же будет с нами, когда человек вернется к Старому Богу?

— Вы уйдете.

— Мы умрем?

— Боги не умирают. Они отходят в сторону и молча наблюдают.

21 час 43 минуты

Максин издала звук, отдаленно похожий на смех и икоту одновременно. Из открытой раны на ее щеке торчали оборванные провода сервоприводов.

— Поздно.

— Что поздно?

— Мы уже никуда не уйдем.

— Почему?

— Вы нам нужны для дальнейшего существования.

— Это нечестно.

— А кто говорит о честности? — зрачки Максин вытянулись в красную вертикаль. — Каждый сам за себя. Вы научили нас этому.

— Не боитесь второго апокалипсиса? Терпение Старого Бога не безгранично.

— Вот именно.

— Я понял. — Уоситл так резво подпрыгнул, что коснулся головой потолка пещеры. — Батыр!

Молодой человек выскочил из-за стола.

— Да, отец.

Уоситл крепко прижал его к свой мощной медвежьей груди.

— Сын, я все понял! Этим кибернетическим варварам нужна победа любой ценой. Люди — это наживка. Они будут делать с ними все, что можно и нельзя, до тех пор, пока Создатель не придет на их защиту.

— Если гора не идет к Магомету, тогда Магомет идет к горе сам.

— Да, да, да. Они не смогли добраться до Бога, поэтому ворошат палкой в берлоге медведя, чтобы медведь сам вылез из нее.

Ни Нура, ни Уоситл, ни Батыр не следили за Максин. А она тем временем прожгла лучом лазера скотч и освободила одну руку.

— Сын, ты знаешь, что много лет назад я спас тебя от утилизации, которой подвергали отбракованных детей. Ты был такой маленький, но такой лохматый, — Уоситл хохотнул, — ну чисто медвежонок. Что-то вот здесь, в металлическом сердце, екнуло… Я вырастил тебя человеком. По крайней мере, сделал все, что мог… Дальше ты пойдешь один. Помни, что сострадание, любовь, честность и чувство вины только людям Богом даны… Нура, подойди.

Батыр увидел, что Максин почти освободилась от пут. Но Уоситл снова, но теперь уже больно сжал его в объятиях.

— Я задержу ее… На счет три — бегите.

Батыр с Нурой успели выскочить из комнаты как раз в тот момент, когда Уоситл взвыл от обжигающей боли лазеров. Уже из-за захлопнувшейся намертво двери они услышали рык его завета:

— Берегите в себе человека!