Александр РЫБИН

МИЛЛИОНКА

   
   У  России два «владетельных града». Один – на Кавказе. Другой  –
на  Дальнем  Востоке. Через них Россия овладевала  новыми  землями,
укреплялась  в новых землях, осваивалась. Один город – Владикавказ.
Другой  –  Владивосток.  Во Владикавказе печатают  мои  тексты.  Во
Владивостоке  я время от времени живу. Поэтому напишу-ка  я  одному
«почти тезке» про другого.
   Владивосток  –  это камни. Порода его – каменная.  Сопки,  дома,
тайны – из камня.
   Вокруг  города  и под ним оборонительные фортификации.  Начинала
их  строить  царская  Россия, заканчивала – советская.  Когда  были
построены  первые  из владивостокских фортов и монолитных  батарей,
оказалось,  что  надежнее всего они защищают самую нерусскую  часть
города    –   «Миллионку»,   скопление   китайско-корейско-японских
кварталов и трущоб. «Миллионка» была неформальным центром города  –
была и есть. Расскажу о ней – как я ее знаю.
   «Миллионка»   чуть-чуть  младше  города.  Сначала  был   военный
лагерь,  форпост, вооруженный пограничный рубеж. С него  официально
начинается   летоисчисление   города.   К   военным,   возле   них,
присоседились  китайцы-торговцы,  работники,  их  семьи,   корейцы,
позднее  и  японцы.  Селились они компактно,  тесно,  по-своему.  К
началу XX века уже полностью оформился район под народным названием
«Миллионка».  Здесь  было  можно все то, чего  нельзя  в  остальном
городе:  бордели, курильни опиума, контрабанда, игорные  заведения,
здесь  прятались бандиты разных мастей и национальностей,  жандармы
побаивались  заходить  в сложные и узкие азиатские  лабиринты  даже
днем.  Район  жил по своим правилам и укладам. Государство  его  не
контролировало, у государства не получалось навязать  свою  власть.
Только  в  1930-ых  части НКВД – вооруженные специальные  отряды  –
одолели  «Миллионку»:  разогнали жителей, вытеснили,  выдавили,  их
лавки  и  дома  зачистили, дотошно обыскали. Один  из  поводов  для
милицейской операции – распространение венерических болезней  среди
краснофлотцев,  захаживавших в бордели района.  Но  «Миллионка»  не
умерла.   Она  изменилась  –  как  меняется  задиристый  подросток,
решивший  стать ювелиром – и по-прежнему притягивала  к  себе  всех
горожан,  другие  владивостокские  районы  крутились  вокруг   нее,
обязательно на нее оглядывались.
   Для  меня  она  была в разные моменты жизни… местом  жительства,
свиданий и пропитания.
   
   
   ЗА ЕДОЙ

   Нас  было  пятеро.  У одного из нас был дом на  вершине  главной
владивостокской  сопки  – на вершине Орлиного  гнезда.  Деревянный,
дряхлый,  прохудившийся  – зато из окон виден  лежащий  за  морским
проливом  остров  Русский, его черные горбы. Мы  пытались  наладить
туристический   бизнес  в  городе  и  его  окрестностях.   Пытались
организовать  туристическую компанию. Мы жили на  вершине  Орлиного
гнезда  и  – пытались. Дела шли тяжело – прибыли минимальные,  чаще
вообще   никаких  прибылей.  Пятеро  пацанов,  решивших  влезть   в
туристический    бизнес,    -    серьезный,    пузатый,     страшно
бюрократизированный. Мы питались гречкой, булка  хлеба  в  день  на
всех, при удачном раскладе – пару банок консервов.
   Нашим  главным источником дохода был старший из нас –  Николаич.
Николаич,  приехал во Владивосток из поселка Кавалерово в  90-ых  –
хмельные  и  бандитские  годы. Стал известным  туристом-водником  и
уличным музыкантом.
   Если  у нас не было дел, то Николаич собирался и часам к 11 утра
шел,  спускался с Орлиного гнезда в «Миллионку», на улицу Фокина  –
местный  Арбат. Следующие несколько часов – как долго, зависело  от
погоды  и  количества прохожих – он играл на  гитаре  и  пел.  Чаще
всего, песни Высоцкого – тембром голоса он походил на Высоцкого.
   Я  множество раз спускался с ним на Фокина и бездельно сидел  на
лавках,  слушал его или слонялся по дворам и подворотням –  узнавал
«Миллионку».
   В  середине  2000-ых она оставалась местом жительства  богемы  и
неблагополучных семей. Богему привлекала ее центральное положение и
парадоксальная,  сложная, неповторимая ни  в  одном  другом  городе
России  архитектура. Неблагополучные семьи – дешевизна  съемного  и
продаваемого  жилья.  За  советские годы  сюда  не  провели  толком
канализацию, туалеты на улицах, в некоторые квартиры воду надо было
приносить из уличных колонок.
   Во  дворах  деревянные сараи туалетов, из которых  вонючая  жижа
широкими  струями  стекала  в соседние  дворы,  в  тесных  проулках
бельевые  веревки  натянуты на уровне второго  и  треть-его  этажей
между  противоположными окнами, деревянные (столетние,  что  ли?  –
похожи  на столетние) заплаты на стенах кирпичных домов, прогнившие
раскачивающиеся лестницы до второго и третьего этажей вдоль внешних
стен  –  это  «Миллионка» неблагополучных  семей.  Для  богемы  она
другая.   Скрещенные,  сплетенные  дома  и  здания  –  по   законам
китайских,  корейских,  восточно-азиатских беднейших  районов.  Над
крышами  домов  вдруг  узкие  башенки, пристройки,  в  задыхающемся
проулке  вдруг  втиснут дом метровой ширины. Но  пестрые  и  сочные
цвета.  Выступающие  и  вдавленные –  фигурная  кладка  кирпичей  –
элементы домов окрашены в цвета светлее, чем плоские, ровные части.
Получаются  рельефно-геометрические орнаменты на стенах.  Кирпичные
картины  из рельефно-геометрических орнаментов. Мансарды с арочными
окнами,  обведенные  обязательно белой  краской.  Розовые,  желтые,
салатовые, красные, белые и их оттенки – цвета «Миллионки».
   Николаич  пел песни, а по соседству стояли со своими мольбертами
художники   –   затаскивали   на  холсты  ассиметричные   иероглифы
застройки.
   Николаич  выставлял перед собой грязную мятую шапку. На  дно  ее
выкладывал  картонку,  чтобы  была достаточно  вместительна,  чтобы
легче  попадали  в  нее деньги. Железные монеты,  мятые  «десятки»,
«полтинники». Выбравшись из дворов и сложных кирпичных  орнаментов,
я  подходил  к  Николаичу  и спрашивал: «Может  в  магазин  пора?».
Дежурная  фраза, обязательная. Я конвертировал монеты и банкноты  в
еду.  Разумеется,  я должен быть честен – в тексте,  по  прошествии
какого-то  количества лет – перед памятью уже  умершего,  погибшего
под  колесами  электрички Николаича – в магазине я  закупал,  кроме
других  продуктов,  какую-нибудь булочку, которую  съедал  по  пути
обратно  –  на  Фокина или в наш деревянный дом с видом  на  остров
Русский.
   
   
   НА РАБОТЕ

   Улица  Фокина  проходит через центр «Миллионки». Ее  границы  на
улицах   Светланская,   Алеутская,  Уткинская   и   Пограничная   –
великолепные  названия,  где еще в России найти?  Улица  с  женским
именем.  Улица  с именем экзотического тундрового народа.  Улица  с
названием птиц. Улица-рубеж. Пограничная, дом 12, помещение 10 – то
был  адрес  моей работы. Я работал сторожем газетной редакции.  Там
больше  нет  редакции. Помещение пока это остается,  но  продолжает
ветшать.  Второй этаж – к нему надо было подниматься  по  неудобным
обколотым  бетонным  степеням.  Лестница  шла  по  внешней  стороне
здания.  Заход  в  само  здание – со  двора.  Улица  Пограничная  –
чистенькие, свежевыкрашенные фасады. Ныряем в низкую арку – потолок
арки  волнистый,  типичный потолок арок «Миллионки»  –  продольные,
изящно  округлые,  как женские бедра, волны. Выныриваем  –  поворот
направо  – бетонная лестница на второй этаж – не оступиться  бы  на
обколотых,  слепленных  для коротконогих  азиатов  ступенях.  Узкий
серый  коридор потолок его волнистый, точно такой же, как  в  арке.
Первая  железная дверь справа. Лязгаю ключами во внутренних замках.
Я   водил  на  свою  работу  друзей  и  знакомых  и  просто  гостей
Владивостока  – мы устраивали там застолья и танцы при  выключенном
свете.  Девочки?  – спросите. А куда без них? –  отвечу.  По  сути,
двухкомнатная  квартира – гостиная и спальня. И туалет  с  чугунной
раковиной.  В «гостиной» проходили заседания редакции и  встречи  с
посетителями. В «спальне» - техническое помещение с диваном. Сторож
Саня  Рыбин спал именно на этом диване. Но диван выкинули – я видел
его  несколько  лет спустя в подворотне «Миллионки». Девочки  Сани-
сторожа тоже спали на этом диване.
   Ночь,  пустой  двор,  ядовито-желтый свет единственного  фонаря,
соленый  запах близкого моря – Амурского залива. Залив с  названием
Амурский  – в пятидесяти метрах по прямой. Неужели честный  человек
мог  усидеть в молчаливом помещении, изображая охранника его  целую
ночь,   ночь   за  ночью?!  Однако  я  ответственно  выгонял   всех
заспавшихся и засидевшихся к восьми часам утра – в восемь приходила
уборщица.  Она  могла  «сдать», рассказать редактору.  Мы  выходили
подышать  воздухом  на неудобную бетонную лестницу  и  смотрели  на
отчужденно-звездное  небо. Звезды, как капли росы  утром  на  лугу.
Идиллия  длилась  год.  Редакцию выгнали из помещения  за  неуплату
аренды.
   
   
   МЕСТО СВИДАНИЙ

   Мы  телесно опьяняли друг друга – я и моя девочка А. – в  темных
потаенных закоулках. Потому что у нас не было личного пространства.
Мы находили его у «Миллионки».
   Нам  тогда приходилось жить в «гостинке» на улице Пологой. Центр
города,  но  выше  «Миллионки», ближе к  вершине  Орлиного  гнезда.
«Гостинка»  -  владивостокское название однокомнатной  квартиры,  в
которой жилая часть совмещена с прихожей и кухней – никаких стен  и
перегородок  между  ними,  стена только для  туалета  с  крохотной,
сидячей или стоячей, ванной. И это была чужая «гостинка». Сплетение
человеческих  отношений  сложнее, чем в коммуналке  –  все  у  всех
постоянно на виду, никакого личного пространства. Мы жили с матерью-
одиночкой и ее годовалым сыном. И с нами жил еще наш сын  –  год  и
четыре  месяца. 5 человек – 19 квадратных метров. Когда наш  сынуля
засыпал в своей кроватке, мы сбегали в переулки «Миллионки».
   То  были  не ласки подворотен, но ласки, спрятанные в  кирпичной
паутине азиатских домов. Про все потайные места я вам не расскажу –
они  еще  могут  пригодиться мне, нам. А  про  одно  –  пожалуйста.
Тоннель  между  дворами на улице Семеновской. Метров  15  в  длину.
Высокий потолок. Никакого освещения. На середине – глубокая впадина
в  стену, в том месте когда-то был вход в подвальное помещение,  но
его  заложили  кирпичами, зацементировали. А мы наглые,  уверенные,
что  это  –  «наше» место, именно для нас: спускались в  тоннель  –
восемь ступенек вниз – подныривали под четырехэтажный дом, под  ним
мы   прятались,   находили   свое   личное   пространство.   Нервно
реагировали,   если  кто-то  неожиданно  бродил  рядом.   Выходили,
пошатываясь-покачиваясь,  в  улицы и проулки  –  гулять  дальше.  В
голове  смешение летних пятен и зимних узоров на окнах –  и  просто
приятно  рассказывать  друг другу, делиться друг  с  другом,  какой
интересный  фасад у того дома, удивляться, почему сохранилась  дата
«1887»  на розово-белом фасаде другого. Просто приятно быть вместе,
шагать по китайскому каменному лабиринту. «Смотри, тут можно влезть
на  крышу». – «Разве «Миллионка» интереснее с крыши, чем с земли?».
А. походила на моделей с картин Эгона Шиле – размякшая, с как будто
переломанными  костями,  подтаявшая.  Шиле  рисовал  насладившихся,
изласканных   девочек,  потому  они  получались   у   него   такими
анатомическими – их натянутые для охоты маски, напружиненные  мышцы
опадали – оставалась ясная, отчетливая женская суть – распадающаяся
мягкость.
   
   
   СЕНЬКА

   Мы  по-прежнему  живем в «гостинке», где нет места  для  личного
пространства.  Наш  сынуля Сенька осваивается, как  правильно  есть
ложкой. Собираемся все вместе – втроем. Идем гулять. Лучшая детская
площадка в центре города – на «Миллионке», в сквере «Со Слониками».
«Слоников» давно нет – название осталось. Тут прямоугольные арки  с
именами  городов-побратимов.  Теперь  здесь  официально  –   «Сквер
городов-побратимов». И лучшая в центре детская площадка. С Сеней мы
приходим сюда днем. С двух сторон над нами нависают краснокирпичные
стены  старых  китайских  домов. С третьей  стороны  –  желто-синий
стадион  «Динамо».  С четвертой парковка нового  ресторана.  Здания
«Миллионки»   за   последние  три  года  стали  заниматься   новыми
ресторанами, клубами и модными магазинами. «Миллионка»,  какой  она
была  в  1990-ые и в начале 2000-ых, уходит, меняется.  Становится,
как  в капиталистически развитых странах, типичным «старым городом»
– местом для туристов и дорогих заведений. Но пока мы втроем здесь.
И  Сеньке  нравится  сбегать  от нас в путаницу  китайско-корейско-
японской  столетней застройки, где фасады расцвечены, как клоунские
штаны.
   Владивосток, 2014
К содержанию || На главную страницу