У России два «владетельных града». Один – на Кавказе. Другой – на Дальнем Востоке. Через них Россия овладевала новыми землями, укреплялась в новых землях, осваивалась. Один город – Владикавказ. Другой – Владивосток. Во Владикавказе печатают мои тексты. Во Владивостоке я время от времени живу. Поэтому напишу-ка я одному «почти тезке» про другого.
Владивосток – это камни. Порода его – каменная. Сопки, дома, тайны – из камня.
Вокруг города и под ним оборонительные фортификации. Начинала их строить царская Россия, заканчивала – советская. Когда были построены первые из владивостокских фортов и монолитных батарей, оказалось, что надежнее всего они защищают самую нерусскую часть города – «Миллионку», скопление китайско-корейско-японских кварталов и трущоб. «Миллионка» была неформальным центром города – была и есть. Расскажу о ней – как я ее знаю.
«Миллионка» чуть-чуть младше города. Сначала был военный лагерь, форпост, вооруженный пограничный рубеж. С него официально начинается летоисчисление города. К военным, возле них, присоседились китайцы-торговцы, работники, их семьи, корейцы, позднее и японцы. Селились они компактно, тесно, по-своему. К началу XX века уже полностью оформился район под народным названием «Миллионка». Здесь было можно все то, чего нельзя в остальном городе: бордели, курильни опиума, контрабанда, игорные заведения, здесь прятались бандиты разных мастей и национальностей, жандармы побаивались заходить в сложные и узкие азиатские лабиринты даже днем. Район жил по своим правилам и укладам. Государство его не контролировало, у государства не получалось навязать свою власть. Только в 1930-ых части НКВД – вооруженные специальные отряды – одолели «Миллионку»: разогнали жителей, вытеснили, выдавили, их лавки и дома зачистили, дотошно обыскали. Один из поводов для милицейской операции – распространение венерических болезней среди краснофлотцев, захаживавших в бордели района. Но «Миллионка» не умерла. Она изменилась – как меняется задиристый подросток, решивший стать ювелиром – и по-прежнему притягивала к себе всех горожан, другие владивостокские районы крутились вокруг нее, обязательно на нее оглядывались.
Для меня она была в разные моменты жизни… местом жительства, свиданий и пропитания.
ЗА ЕДОЙ
Нас было пятеро. У одного из нас был дом на вершине главной владивостокской сопки – на вершине Орлиного гнезда. Деревянный, дряхлый, прохудившийся – зато из окон виден лежащий за морским проливом остров Русский, его черные горбы. Мы пытались наладить туристический бизнес в городе и его окрестностях. Пытались организовать туристическую компанию. Мы жили на вершине Орлиного гнезда и – пытались. Дела шли тяжело – прибыли минимальные, чаще вообще никаких прибылей. Пятеро пацанов, решивших влезть в туристический бизнес, — серьезный, пузатый, страшно бюрократизированный. Мы питались гречкой, булка хлеба в день на всех, при удачном раскладе – пару банок консервов.
Нашим главным источником дохода был старший из нас – Николаич. Николаич, приехал во Владивосток из поселка Кавалерово в 90-ых – хмельные и бандитские годы. Стал известным туристом-водником и уличным музыкантом.
Если у нас не было дел, то Николаич собирался и часам к 11 утра шел, спускался с Орлиного гнезда в «Миллионку», на улицу Фокина – местный Арбат. Следующие несколько часов – как долго, зависело от погоды и количества прохожих – он играл на гитаре и пел. Чаще всего, песни Высоцкого – тембром голоса он походил на Высоцкого.
Я множество раз спускался с ним на Фокина и бездельно сидел на лавках, слушал его или слонялся по дворам и подворотням – узнавал «Миллионку».
В середине 2000-ых она оставалась местом жительства богемы и неблагополучных семей. Богему пр