Перевод В. Шкловского
Кто не бывал в Камаде, тот не может похвастаться, что я, мол, знаю Осетию, как свои руки. Хороший аул Камад, удивительный аул!. Расположен, он высоко, под облаками; домов в нем двадцать один, дорога туда хороша для птиц, для осла, для собаки и для человека, если он идет пешком. Глухое место.
В ауле на нихасе можно увидеть столетних дедов с седыми бородами до пояса, испачканными сажей. Многие из них не знают, что такое город. Да что город, — они никогда не спускались даже в большое селение, которое расположено под ними в долине!
На нихасе надо говорить осторожно: не дай бог сказать там, что есть такие арбы, которые летают над облаками, что за сто верст, разговаривая тихо, два человека могут слышать друг друга. Если такие слова вырвутся у тебя, то ты в глазах стариков аула станешь ничтожеством; имя лгуна навсегда к тебе пристанет.
Новинок в ауле не знают, хотя и здесь уже начался двадцатый век.
Народ Камада живет, ест и пьет по-старинному, любят здесь напиток духа — покровителя волков Тутыра. Это густой квас, смешанный с аракой: квас с самогоном бродит около недели, и получается питье Тутыра. Гостю его подносят в деревянной чаше; выпьет он одну и от второй всегда откажется.
Таков аул Камад.
На севернюй окраине аула, на отшибе, стоит сакля Дадолова Сымси, сорокалетнего человека, белокурого и горбоносого.
Живут в этой сакле невесело: уже десять лет, как Сымси женился, а детей у него нет; с ним живут еще две засидевшиеся в девках сестры: одной тридцать два года, а другой тридцать четыре, старшую зовут Гати, младшую — Фати.
Вы не думайте, что семья Сымси хуже соседей работает. Просто это люди невезучие.
Может быть, мир и хорошо скроен, по сшит он наизнанку.
Сами подумайте: у иного детей так много, что ему уже и невмоготу, а вот у Сымси и теперь, на десятом году семейной жизни, нет еще ни одного ребенка.
У иных девушек от женихов отбоя нет, а к Гати и Фати за всю жизнь никто не посватался.
Пусть провалится этот мир, коли он так несправедлив.
Однажды, в один зимний сумрачный день, Сымси поехал за дровами, а его жена и обе сестры, сидя у очага, расчесывали шерсть. В хадзар — так у нас зовут помещенье, которое в сельском доме является и кухней и столовой, — зашла соседка попросить огня и посудачить.
— Новость не слыхали? Женщины насторожили уши.
— Какая новость?
— Сейчас Биганон у Тызмагаевых остановилась. Три женщины сказали разом:
— Знахарка Биганон?..
— А то кто же!.. Она, она! Та, которую прозвали “Другом ангелов”.
Женщины Дадоловых посмотрёли друг на друга и промолчали. Соседка взяла уголек на дощечку, ушла, и хадзар наполнился оживленным говором.
— Ну, что ты скажешь, Гати?
— А ты что придумаешь, Фати?
—— Пусть болезни Биганон станут моими болезнями, пусть я буду жертвой за ее счастье! Она беседует с духами,— сказала жена Сымси. Гати поднялась, приставила палец к острому носу и молвила: — Лучшей знаха