Пройдоха, вояжер и бродяга, не выходя из комы и моего тела, открыл глаза. Своим обычным громким шепотом он истошно потребовал бумаги и красок – по сути, того же хлеба и зрелищ. Импульсы сумбурно и хаотично забегали по караванным путям мозга, по треснутым аренам черепной коробки, где уже давно раскинулись джунгли окрестностей Брахмапутры и в знойной полудреме зевают краснозадые обезьяны.
Чтобы различать себя или нас, трогаю изогнутой ладонью лицо, щетину, нос, губы. Это почти бесполезно. Я по-звериному привязан к нему, к этому авантюристу. Он, допуская некоторую общность интересов, не посвящая в подробности, торопливо вручает мне в руки короткий посох с грифом, стоптанные походные сандалии, подсовывает смету, а также прошение некой Изабелле.
Но бумага чувствует суету, смыкает частицы своей туманной плоти, не пуская далеко в глубь. С нервозностью ищу в письменном столе путеводную звезду и старые эскизы. На лицо затяжной творческий кризис. На тело, на волосы. Роясь на полках, пытаюсь отыскать у себя отблеск таланта хоть в прошлом. Всюду штиль, полный бардак, сирены и перхоть. От безысходности я делаю из листа кораблик. Он поплыл к краю и стал тонуть в открытом выдвижном ящике. Спасаю его, выношу на руках. Посреди рифов и старых набросков показался берег, горы, крыши домов и, наконец, несколько открыток из серии «Мой Орджоникидзе» (меж двух морей был такой город).
На одной из продолговатых фотографий обнаружен до боли родной кинотеатр «Дружба» – невзрачная бетонно-кирпичная забота о досуге населения. Чистое небо. Картинка дышит гладким Советским благополучием. Искусственным, сонливым, а мне все равно – в проеме квадратной арки здания несмело проглядываются любопытные окна нашей квартиры. Кинотеатр стоит на возвышенности во главе округлого плана нескольких однообразных пятиэтажных домов. Эльдорадо и территория, занавешенная со всех сторон детством. С открытки светился вполне естественный и счастливый без меня 1971 год (был такой год). Спустя несколько лет, это грязного цвета культмассовое помещение с изрезанными парусами афиш станет дарить мне сказку. Нет, конечно, там не демонстрировались добрые видения «С тетей Валей», где поют богатыри, не смеются принцессы, в тридесятое царство скачут царевичи, где хромает невечное, смешное зло и без негодяев невозможен сюжет, гармония, интрига. Далеко уже не такой великий и никак не немой синематограф постоянно, с радостью откликался на огромный спрос населения в красивых музыкальных триллерах и мелодраматических мифах.
Индийские фильмы обожали все – и горожане, и сельские жители, и прогуливающие занятия студенты, и обремененные проблемами тетушки, и беззаботные дядечки, а также ингуши и дети. Ироничная мода на просмотр таких фильмов у накуренной мо