Уже кто меня только не спросил:
– Как ты его нашел?
Да случайно. На вокзале. Приятельницу одну свою провожал и в какой-то момент его и заметил. Вначале смазано, нечетко, вроде еще не понимаю: он это, не он… Вокзал гудит-галдит, толпа сюда, толпа туда, я со своей барышней, и вдруг пред глазами чей-то знакомый облик промелькнул. Думаю, может, показалось? И я еще, честно говоря, в тот момент, пусть не сразу, но все же инстинктивно спину подставил – ничего страшного, конечно, быть не могло… просто мне не очень хотелось, чтобы это был кто-либо из наших общих с женой знакомых. Не знаю, говорил я об этом, нет, но такое здесь уже случилось однажды.
Странно, вообще, что еще до сих пор никто ничего…
Но все же в тот момент, не в силах сдержать любопытство, конечно же, на секунду оборачиваюсь еще раз – как бы невзначай. Но даже и этого мгновения мне хватило, чтобы в сидящей под навесом фигуре уже точно опознать Колю Жаботинского.
Так вот, клокочущий автобус увозил мою «нежность», ее воздушный поцелуй еще клеился к стеклу, просачивался сквозь него, а я уже стоял и вовсю пялился на только что обнаруженного Колю – нашу некогда городскую достопримечательность.
Город же наш не такой уж большой. Особенно в те годы. Здесь, даже если и незнаком тебе человек, а видишь его чуть ли не каждый день – обращаешь внимание, изучаешь его неприметно и, сам того не желая, оставляешь этот образ в памяти. Откладываешь для чего-то. Я же, пока не потерял Колю из виду, часто, бывало, наблюдал за ним. Причем, даже на протяжении не одного года.
Лицо у него, если не вглядываться, – скажешь, обычный житель Средиземноморья, только без прибрежного загара и беспечности. Под широкими черными бровями, в темных кругах, горящий отстраненностью взгляд. Да, безумный такой карий взгляд. Губы узкие, беспокойные, верхняя вздернутая, часто чуть обнажавшая края двух хворых передних зубов. И на кривом подбородке «клеилась» жидкая бороденка. Что еще добавить? Крупный нос, волосы черной копной и голова, голова всегда немного набок – вот так – словно в учтивом наклоне. Одевался он, конечно, абы как: в шаблон вещевых, перестроечных рынков, с самыми нелепыми сочетаниями цветов и фасонов, но при этом, надо сказать, достаточно опрятно. Вот если бы Коля просто молча стоял на месте – не дурил, то вроде ничего особо демонстративного или примечательного в его облике не было. Но вот запоминающаяся походка, гулкий, гнусливо-трубный голос и, самое главное, те бессмысленные, однотипные заявления, которыми Жаботинский неустанно норовил огорошить любого встречного – все это, естественно, выглядело вызывающе. То есть человек был достоверно болен духом.
Случается такое… Это, конечно, всегда беда и для отца, матери и родных, но все остальное общество относится к подобным людям довольно равнодушно.
Да и что тут говорить. Сколько всего сказано. То, что мир не совершенен – полон жестокости, несправедливости и боли – это не совсем моя интуитивная догадка. И так же давно уже существует верс