Покровители Грузии, неуютно покоящиеся на дне мифов, стали по одной пускать электрические пузырьки звезд в темнеющее глазурное небо. На краю горизонта, где от переизбытка уже нет места крови, про запас, темной ватой висят тучи. Это земля Нико Пиросмани. Тбилиси забыт и живет под сырой лестницей. Больно смотреть на старый осунувшийся город. Дешевые пластические операции из ярких реклам и нарядных бензоколонок не помогают скрыть нищету. Да здравствует звенящий запах поля и чужой стороны!
Но вместо кахетинского многоголосья колонки в открытой машине доносят популярную латиноамериканскую песню. В мелодию из черной ночи веселого бразильского карнавала через пропасти столетий еле пробиваются звуки несчастных ацтеков. Их последний бог и царь давно уже умер от пыток на раскаленных «розах», страшно улыбнувшись напоследок всем будущим цивилизациям.
Душно-зеленый август. В нем, недалеко от Мцхеты, расположилась небольшая деревня. Древняя столица со специями была когда-то подана на блюде прожорливому Сатурну. Не для веселящихся рабов и господ, а как ориентир для кого-то там, наверху – наш большой, длинный, с белой скатертью стол во всевозможных яствах. Мы гостим всей семьей на даче у старинного друга моего отца. Во рту круглые сутки вкус солнца. Вкус сухого одухотворенного вина, сладкого винограда. Скрываю от всех, что на самом деле я гость Пиросманишвили. Он просто не смог меня встретить.
Рядом шелест притока Куры, грязно-желтого цвета.
Изюм.
Ушло время, когда Грузия легко наливалась, как сочная гроздь, под ржавым серпом и молотом. Но дядя Лаша непотопляем. Он остается буржуа при всякой политике и даже при полном безвластии. Обязательно «Волга» – ГАЗ 24, затем 31. Большая, черная, член семьи.
Грузины любят семью, детей, родственников, застолье. Имеретины, мохевцы, сваны, хевсуры. Трудно представить потомка Колхиды (кроме одного художника, влюбленного в гастролирующую актрису) бобылем, праздно сидящим в кутеже без своего дома, без жены и отпрысков. Для своего потомства дядя Лаша делал очень много. Была возможность работать, ощутимо трудился, не боясь увеличить папки на столе следователя ОБХСС, доброго толстого тбилисского мента, работавшего в облезлом кабинете при двух шумных вентиляторах. Мегрел. Есл