Рассказ
Перевод с осетинского А. Дзантиева
Ночь накануне того трагического случая я спал очень беспокойно. Ближе к рассвету налетел ветер, стал выть за завывать, потом стекла окон затрещали, словно с улицы кто-то дробинки швырял. Град не редкость в дни Уацилла, сейчас же на дворе осень, а с неба падают градины величиной с голубиное яйцо. Вчера еще стоял великолепный солнечный день, по всем дорогам вплоть до Наурских степей под колесами нашего “газика” клубилась пыль. Как всегда в осеннюю пору, у председателя колхоза забот было по горло, а, значит, и у меня, его шофера, не могло быть спокойной жизни.
Я собирался подремать еще с часок, когда вспомнил, что не спустил воду из радиатора: трудно было предположить, что так внезапно похолодает. Но я не мог заставить себя встать, и вскочил с постели только когда в репродукторе послышались утренние позывные. Плеснув в лицо холодной водой, я выбежал во двор.
— Куда опять помчался, поешь хоть! — окликнула мать.
— Пойду на машину взгляну.
— Будь она неладна, твоя машина, из-за нее тебе и дом не дом…
Еще только начинало светать, и я плохо различал дорогу. Нет, не припомню что-то, чтобы за одну ночь так похолодало. Снега не было, но земля покрылась коркой льда. Такой день для водителя — одно мучение.
Я дошел до угла улицы, и тут слух мой уловил какой-то непонятный шелестящий звук, как если бы кто-то на ветру провеивал кукурузную крупу. К этому звуку добавилось легкое постукивание тук-тук. Вокруг стояла пронзительная тишина, даже лая собак не было слышно, и каждый звук отчетливо раздавался в морозном утреннем воздухе. Откуда мне было знать в ту минуту, что этот перестук — предвестник близкой беды.
Я остановился, и в то же мгновение исчезли все звуки. Но едва я сделал с десяток шагов, как шелест и стук возобновились, теперь где-то совсем рядом.
В отличие от других домов на нашей улице дом Ханшиат располагался несколько в глубине, словно стеснялся своих старых саманных стен, побитых углов. Под окнами тесно переплелись акации и вишни, и в летнюю пору горбатая черепичная крыша бывает скрыта за густой листвой. Вот от этого дома и слышались непонятные звуки.
Я поравнялся с ним и увидел лестницу, приставленную к стволу акации. Стоя на верхней ступеньке лестницы, Ханшиат топором срубала ветки, и при этом высохшие стручки акации издавали так поразивший меня шелест.
— Никак это ты, Ханшиат? — обратился я к женщине, которая, видимо, не заметила моего появления.
— Ханшиат я, кому же еще здесь быть, — проскрипел с дерева слабый старушечий голос.
— Что это ты вздумала в такую рань на дерево взобраться, или черти туда тебя занесли?
— Радио у меня заглохло, вот я и думаю, может, ветки опять проводам мешают. В прошлый раз тоже оно у меня заглохло, а соседский Тамик сказал