1. В ЭТОМ СКАЖЕННОМ МИРЕ У ВСЕХ ПОВЫШЕННАЯ ТЕМПЕРАТУРА
Волею судьбы я очутилась в самом центре стихии, в полоумных, пышущих жаром зимой и летом трущобах, в этакой цыганской горячечной коммуналке или чертовой кочегарне, где все вверх тормашками, где крадут и подкрадывают все и всё, даже трусы и помойные ведра, где роковые песни-пляски, дикарский гогот и визг затихают ночью, а следующий аттракцион начинается на рассвете, где толстокожие психопаты-неврастеники камнями колотят стекла, а своих близких и дальних ломом, где ночами жмурики-ханурики вытряхивают кошельки и души у пьяниц, где денно и нощно суетня, верещание и вопли, где пахнет мочой, чесноком и цветочным одеколоном, где будни — праздники, а праздники — слезы. Никак не могу привыкнуть, что мои окна выходят на помойку.
Эти так называемые дети природы — чемпионы по валянию дурака. Падкие на халяву и бижутерию, на все, что гремит, блестит и обжигает. Их парчовые, парадные шаровары, будто из фольги. Это особый шик, их носят, как рыцарские латы, и не снимают даже в самое пекло. По обилию браслетов, серег, колец и других побрякушек они слегка смахивают на рождественские елки и звенящие люстры с подвесками. В этом веселом деле мужчины лишь чуточку уступают женщинам.
В золотую погоду они нежатся, сидя по-турецки вокруг костров (в закопченных котлах булькает ароматное варево) и возле своих чертогов, что значит — хибар. Я видела двухэтажные строения: на первом из них живут свиньи.
Песьей завшивленной ночью
люди-дворняги
как перинные перья вповалку
в мертвецком сне храпят раззявив пасти
в утробах душных расхлябанных хибар
Удивительно, но я никогда не встречала здесь капризничающих женщин (в дамском смысле) и человека в очках. А вот ножом пырнуть смеху ради — запросто, да и на курки нажимать умеют. Тут же прохаживается в обнимку парочка тепленьких, торжественно-клоунски размалеванных по всем правилам уличного макияжа (небось, пригласили на бал), с выщипанными в ниточку и подведенными бровками, малиновыми щечками и коралловыми губками, с эмалированными веками и кумачовыми ногтями на верхних конечностях, с жуликоватыми глазками козлят, видно, только что из постельки — юных гомосеков. Они трясут кудрявыми головками, ломаются, лыбятся, зевают, тискают и щекочут друг друга. Попки, как грецкие орехи, и хиляющая, развратная походочка на полусогнутых (2-е февраля в Болгарии неофициальный праздник — день гомосексуалиста).
Застенчивые херувимы заедают любовь апельсинами и рахат-лукумом. Изящные извращенцы живут вполне безбедно. Их девственные мозги спят вечным сном.
Не знает, куда себя деть и кому себя подарить, гермафродит Яшка со скорбными, заплесневелыми и словно заблеванными глазами. Обвислые, раздавленные женские груди болтаются на теле, как две присосавшиеся бородавчатые жабы, руки-кочерыжки засунуты в карманы мужских штанов.
И еще о женском племени. Эти чергарки* ругаются безобразно, квалифицированно и даже артистично; я бы сказала — совершают акт удовольствия. Вооруженные только страстью, редко камнями, сближаются в коллективной дуэли враждующие группки. Лица у ругающихся багровые, будто нахлебались горячего вина. Плюются, клацают ощеренными зубьями, воинственно топочут ногами, вращают и закатывают глазья, из очей прекрасных и свирепых брызжет адово пламя. Вот-вот закипит волчья кровь. Мат и ор сопровождаются разнообразными, непристойными движениями всех частей тела и выкручиванием известных фигур из трех пальцев. Ссорятся, как бы вытанцовывая друг перед другом варварские первобытные танцы. Крутят бедрами, колошматят кулаками по воздуху, по собственным головам, ягодицам и животам. Могут спустить штаны и показать противнику голую задницу. Если вдруг некая откормленная большая