1904-1906 гг.
О.ХЕТАГУРОВА — САДУЛЛЕ ДЖАНАЕВУ
Многоуважаемый Садулла,
Спешу Вас прежде всего разуверить: что я ничего по Вашему адресу не хотела говорить такого, на что Вы могли бы сердиться, так как я не имела к тому абсолютно никакого повода. Напротив, я, хотя мало Вас встречала, но успела Вас узнать с самой симпатичной стороны, которая вселяет к Вам мое полное доверие, что я теперь от души, при случае и высказываю Вам. Если же я обращалась к Вам так настойчиво, то только потому, что видела в Вас опекуна Коста: от которого зависят все его дела теперь. А что Вы опекун — это сказал мне Андукапар. Не знаю, писала ли я Вам прошлый раз, что я только от Миши Алдатова узнала о болезни Коста, так как по очень для меня важным причинам, я ни с кем из родных, начиная с Коста, не переписывалась, хотя и получала от них письма. Можете же себе представить, что я чувствовала и чувствую при сознании, что мой единственный брат Коста болен так, как не желаю и врагу. Первое время и положительно и сама теряла голову. Теперь у меня самое искреннее желание прийти на помощь Коста не столько, на сколько это в моих силах, тем более, что о нем некому и позаботиться. Мне, прежде всего, хотелось и хочется показать его докторам, чтобы определить его болезнь. Если лечение еще возможно, то едва ли можно где-нибудь найти такие удобства, как здесь. А если делу ничем уже помочь нельзя, то я все таки была бы уж спокойна на этот счет и старалась бы только облегчить его, как вы пишете, плачевное положение. Я совершенно согласна с Вами, чтобы мне самой надо приехать за ним, но ведь легче бы было прямо приехать Коста сюда самому, чем мне делать два конца лишних. И я надеялась, что поездку Вы и все его друзья там как-нибудь таки устроите, сознавая, что никогда большей помощи ему не надо было и всю серьезность его болезни. Не было ли ошибкой, Садулла, показывать ему мои письма и телеграмму? Я менее всего хотела бы, чтобы он догадывался, что я смотрю на него как на больного. Ведь очень понятно, что сам он не сознает своего положения и считает себя здоровым. Это так и должно быть. При желании и средствах можно было бы устроить все так, что он и не подозревал бы, зачем его посылают в Питер. И я и теперь прошу Вас, добрый и милый Садулла, сделать все, что от Вас зависит. Раз Вы уже имеете доверенность от Коста, то не можете ли Вы распорядиться еще раз и вторично заложить его несчастный дом, чтобы только ему сюда приехать. Повторяю, мне только важно знать мнение специалистов, а об остальной жизни его я, пока жива и здорова, позабочусь настолько, насколько хватит моих сил. Но я имею некоторые основания думать, что Коста недружелюбно относится ко мне и вмешательство мое в его дела ему было бы не особенно приятно. Мне очень было бы важно это знать, поэтому прошу Вас выяснить этот вопрос, но политично, чтобы Коста не подозревал ничего сообразно с этим, т.е. с тем, как относится ко мне Коста, я и буду действовать. И так, еще раз сделайте это для меня, Садулла, и сообщите можно ли как-нибудь все таки отправить сюда Коста и как он относится ко мне. Это теперь самое важное, от чего зависит дальнейшее положение. Коста. Прошу Вас также принять все меры, чтобы пока ни сам Коста, ни кто либо другой не продавали его дома, хоть в продолжении одного месяца. Может быть, можно будет до этого времени что либо предпринять для устройства его дел. Имущество же Коста меня интересует только в той степени, в какой оно может быть полезно самому Коста, какие же могут быть на этот счет пререкания? Для себя лично я ни к Коста, да и ни к кому не обращаюсь и не обращалась, потому что материальную независимость ставлю выше всего, да я и не нуждаюсь, так как имею для себя силы иметь трудовой кусок хлеба.
Я