Перевод с осетинского Таймураза Саламова
Ночь темна… В груди тревога бесится,
Крутит сердце альчиком на льду.
Ветер в небо попрошайке-месяцу
С трона бросил медную звезду.
Старой двери челюсть ржавым голосом
Стонет в буйстве ветреных стихий…
В белой лунной пене свои волосы
Моют звезды, мысли и стихи.
* * *
Злой ураган,
Видений вихрь безумный
Ревет в душе моей…
Из сердца глубины
Волна тревоги
Швырнула рыбу — мой язык —
На камни ваших душ.
И, трепеща,
Страдая, вопия,
Она погибнет
На песке горячем
Злословья вашего.
ЗАМЕРЗШАЯ ЛАСТОЧКА
Ты плачешь, сердце, чувствуя беду.
Так мрачно, так темно в твоем жилище…
Из слов огня никак не разведу,
И мысль бредет по миру, словно нищий.
И рыщет беспокойства тощий кот,
Но ни живых, ни мертвых слов не чует…
В курятнике любовь моя ночует,
Но радости петух в нем не поет.
Мой стих покрылся инеем холодным,
Дотла изъела ржавчина его,
И ласточка замерзшая сегодня
Упала с древа счастья моего.
* * *
Я сплету тебе из нитей светлых
Солнца лик, сияющий в веках,
Для тебя сложу из снов заветных
Пьедестал на алых облаках.
Попрошу у счастья струн для лиры,
Схороню беду твою в груди.
Только ты потом, царя над миром,
На меня с презреньем не гляди.
* * *
Что я могу? В чужих опорках бродит
Мой разум с незапамятной поры.
В чужой печи любовь огонь разводит
И песнь свою поет с чужой горы.
И неприглядно мысли мои наги.
Счастливая не примет их душа.
Так перестань, рука, терзать бумагу:
Не видишь — яд течет с карандаша!
* * *
Ветер звезды гонит стаями
Между тучами в полет.
Месяц чистыми устами
Сказку тихую поет.
И жует, как вол, под звездами
Жвачку прошлого душа.
Мысль блуждает ночью позднею,
Ищет рифмы не спеша.
М.Д.
Твое лицо белеет, словно тыква,
на зелени во снах моих.
Я вспоминаю зерна черных глаз,
И сердце в душной клетке
На гвозде тоски покрылось волдырями,
А я все жду. Несчастен тот, кто ждет,
Раз той, кого ты ждешь, не видно рядом.
И никого вокруг. Так одинок бывает
Смех дурака за траурным столом.
К СОЗУРУ
Скоро и мне отправляться к мертвым…
Здесь, в этом мире, моему имени
рядом с твоим не быть никогда.
И все же мне место в мире ином
рядом с собой приготовь.
* * *
Ночь темна… В холодных закоулках сердца
Бродят хмурые коты моих желаний.
Из-за них, тяжелым сном забывшись,
Я поймать мечтаю солнечную мышь.
Солнечная мышь! Тебя молю я:
Не давай завлечь себя в болото,
Вынырни в голубизне небесной,
Яркою стрелой меня убей!
* * *
Никогда я людей не любил.
Прежде любил лишь себя,
Но теперь и себя не люблю.
Куда уж хуже: лицо мое, как море, покрылось льдом.
Осел улыбки на этом льду, скользя, не может встать.
Куда уж хуже: как в руке, в груди я прячу,
Сжимая ребрами, как пальцами, тяжелый камень сердца.
Куда уж хуже: кнутом, сплетенным из стихов,
Я в кровь избил свою больную душу.
В этом мире живу я…
Живу в этом мире,
Не для жизни придя в этот мир.
В НЕБО БОКАЛА РОНЯЮ ЗВЕЗДЫ СЛЕЗ
Мой язык, словно пьяный, лежит
под забором зубов, шевелится
В луже кислой слюны — и вознею своею
тревожит мой слух.
И сознанья паук все не спит —
наяву странный сон ему снится —
Паутиною памяти ловит
виденья былые, как мух.
Что ж там видно в прошедшем? Немного,
одно лишь событье, не боле:
В те года моя Муза была молода
и не ведала зла,
Но гуляка-вино заманил ее в лоно
хмельного застолья,
И — хотела иль нет, — а она
от него понесла.
С той поры уже много прошло
и года мимо нас пробегают.
Жизнь идет, как и шла. Незамужняя,
мыкает Муза беду,
И ребенок растет без отца.
Все позорят ее и ругают,
И поэзия стонет в