Рассказы
ЗВЕЗДА ДРУЖБЫ
Давным-давно, во времена вековой давности, в селении Дагом, прилепившемся к подножию Кариу-хоха, жил Курман, сын Садуллы Караты. Немного у него было добра — всего-то он унаследовал от достойного родителя стальной лемех от сохи, булатную саблю, всю в синих завитках, что бывает только у дамасской стали, да свирель, столь искусно вырезанную из какого-то особенно звонкого дерева, что она казалась делом нечеловеческих рук.
Время было столь суровое, что люди в любых делах полагались только на силу. Мужчины на работу выходили вооруженные, а женщины не решались без провожатого спуститься к реке зачерпнуть воды. Беда могла появиться из-за каждого камня, из-за каждого выступа скалы. Особенно следовало опасаться кабардинских алдаров, в одной из стычек с которыми и погиб Садулла Караты, оставив после себя юного Курмана с матерью, вдовой Садуллы.
Чрезвычайные обстоятельства, в которых жил человек, и суровая природа гор требовали от каждого отваги и предприимчивости, без них просто невозможно было выжить. И этими качествами сверх меры был наделен Курман, сын Садуллы Караты. Слава о его силе и храбрости переходила из одного ущелья в другое, перелетала через горные перевалы, так что Курмана знали не только во всех уголках обеих Осетий, но и в Кабарде.
Что и говорить, для кабардинских алдаров он был точно колючка в глазу. И чего только не делали приспешники Темрюк-алдара, на какие ухищрения не шли, чтобы убить Курмана! Однако невредимым, будто заговоренный от пули и сабли, выходил Курман из любой переделки, обходя засады и появляясь в тылу врага в местах, доступных только горным орлам. Но и старый волк, Темрюк-алдар, у которого слюнки текли, глядя на не разграбленное еще никем Алагирское ущелье, не уставал охотиться за искроглазым Курманом, столько раз ему досаждавшим в его хищных предприятиях.
Однажды вечером Курман говорит матери:
— Нана, Темрюк-алдар зовет меня на кувд. Это странно. Но помоги собраться.
— О, да будет нана тебе принесена в жертву, не доверяй ему! Это же демон.
— Нельзя не поехать, нана, еще подумают, что я испугался.
— О, свет мой, материнское сердце догадливо. Боюсь я этого приглашения. Ведь ты же людям алдара за гибель отца отомстил meonlepmn. Простят ли они тебе это?
— Не знаю, нана. Знаю только — чересчур много вражды стало между осетинами и кабардинцами. Пора остановиться. Вот я и попытаюсь. Кувд -подходящий случай.
— Пусть нана погибнет вместо тебя, сын мой. Если надо — поезжай. И подари алдару что-нибудь, ну хотя бы своего необъезженного пегого коня, а хозяйке его — вот перстень мой с алмазами, — мать Курмана сняла с пальца перстень. — И возьми с собой певучую свирель свою. Кто знает, вдруг пригодится. И пусть Лагтыдзуар, Покровитель путников, оберегает тебя, — добавила она, тайком вытирая слезы…
Знойный летний полдень был так тих, что замерло все: деревья без единого дуновения ветра, казалось, дремали, высокая трава по обе стороны дороги в Теснине аргов обмякла, не слышно было птиц и даже не видно было людей, попрятавшихся от жарких, отвесных в это время дня, лучей солнца. Только одинокий орел высоко, в поблекшей голубизне неба, закладывал круги, купаясь в токах вершинных ветров и лениво отбиваясь от двух воронов, которые пытались его отогнать подальше.
Курман, ехавший в направлении Джулата, поглядывал на птиц и возмущался.
“О, отважный орел, что это с тобой? Как смеют эти стервятники беспокоить тебя? Как ты терпишь это? Неужели ты столь сдержан? Хотя что я тебя упрекаю, гордая птица,