На пороге третьего тысячелетия
У истории – свое летоисчисление, свои точки отсчета, не совпадающие с хронологическими границами веков. Девятнадцатый век в Европе по сути начался с Французской революции, двадцатый – с Первой мировой войны. Есть основания подозревать, что и мы уже живем в ХХI столетии, если, конечно, за оставшиеся полтора года не произойдет нечто такое, что затмит эпохальную драму развала СССР. Это событие нарушило супердержавное равновесие «Запад-Восток», вызвало глобальные геополитические перестановки, послужило пусковым механизмом для губительных макротенденций, стремительно выходящих из-под контроля. К вечному призраку большой войны, который всегда преследовал человечество, периодически находя реальные воплощения, добавились многочисленные угрозы, вполне сопоставимые с этой неотступной проблемой, а порой и превосходящие ее по трудности упреждения. (Очевидно, именно это некогда имел в виду Рейган, заявивший, что бремя глобальной ответственности США ставит перед ними более серьезные задачи, чем сохранение мира. Советская пропаганда ухватилась за эту весьма опрометчивую фразу для «раскрутки» образа «президента-ястреба».)
Прямым следствием и ярчайшим символом общепланетарных процессов конца 1980-х–1990-х гг. явилась косовская сербско-албанская трагедия. На крошечной территории, о существовании которой мало кто знал до недавних пор, выплеснулись наружу типичные для наших дней социально-инфекционные этнические и политические недуги со сложной исторической этиологией. В условиях двухполярной системы Югославия, используя свои преимущества буферной зоны между «демократией» и «тоталитаризмом», позволяла себе достаточную свободу в выборе тех или иных средств для эффективного подавления разрушительных вирусов сепаратизма. Запад, считавший Югославию не вполне капиталистической, и СССР, находивший ее не вполне социалистической, воздерживались от вмешательства не только потому, что опасались друг друга, но и из боязни потерять потенциальную сферу влияния – в результате резкого «поправения» этой страны при давлении слева, или резкого «полевения», — при нажиме справа.
С распадом СССР и Варшавского блока радикально изменилась военно-стратегическая конфигурация мира, а вместе с ней (если не раньше) общая идеологическая и психологическая атмосфера. Обвальная дестабилизация постсоветского пространства повлекла за собой цепную реакцию глобального размаха. У границ бывшего СССР и далеко за их opedek`lh потенциальные очаги малых и больших войн уже стали реальной опасностью, которая в условиях распространения высоких технологий приобретает апокалиптические черты. Ослабев до критического уровня, преемница СССР – Россия – утратила роль сдерживающей силы в своей прежней, «восточной» зоне супердержавной ответственности.
Естественно, образовавшийся вакуум заполнили США и их западные союзники своим военным, экономическим, политическим и идеологическим присутствием. Конечно, американцы руководствуются прежде всего своими собственными «национальными интересами» — священным для них понятием, неизменно сопровождаемым или подменяемым щедрой риторикой о «правах человека» и «общечеловеческих ценностях». (Мы вовсе не хотим сказать, что эти категории для Америки – пустой звук. Но они никогда не были безусловным приоритетом ее внешней политики.) Такие же интересы имеются у каждой западноевропейской страны, как и у Европы в целом, и они далеко не во всем тождественны американским.
В стремлении США к глобальном