Повесть
Моей Лене
НАЧАЛО КОНЦА
В студенческом общежитии шептались о том, что Чыка сбежала с Сатти. Сели, говорят, в машину и…
В общежитии и так бывает нескучно, ну а эта новость дала такой повод для шуток, да порою таких, что девушки чувствовали себя неловко.
— Ты слышала?
— Да как же это случилось?
Слух полз из комнаты в комнату.
— Что же это она наделала, и как могла держать все в тайне?!
— Я уже и себе не верю!
— Неужели это правда?
Девушки, чтоб уточнить подробности, заходили в комнату Чыки, но живущая с ней худенькая Лалу тоже ничего не знала.
— Все только об этом и говорят, а я ничего не знаю, — говорила Лалу и пожимала плечами.
— Ну поклянись, что она тебе ничего не сказала! — допытывались девушки. Но Лалу уверяла, что ничего не знает.
— Я их здесь оставила, а когда пришла назад, смотрю — записка на столе, мы, мол, ушли погулять немножко в город.
Но куда она дела записку, Лалу не помнила, и девушки то и дело бегали ворошить мусор в ведре, может, туда выбросила.
— Бедный Казбек! Остался с носом. Зачем же она заставляет так страдать парня?
Среди девушек появились сочувствующие Казбеку: послали к нему Лалу под предлогом, будто понадобилась книга.
— Пойди, посмотри, что он сейчас делает?
В комнате Казбека не оказалось. Свет выключен, дверь закрыта.
Кто-то из ребят сказал, что видел его вечером с соперником. То есть с Сатти. А кто-то час или полтора назад видел Казбека в общежитии. Показалось, будто он немного выпил или что-то знал о случившемся, — слишком грустными были его глаза.
— А ведь Чыка была без ума от грустного взгляда его карих глаз и ослепительного блеска его зубов…
У кого-то из девушек опять лопнуло терпение: послали одного из pear к старику, вахтеру общежития.
— Скажи, Казбека, мол, кто-то из преподавателей ищет. Заодно спроси, не видел ли он его?
Старик сдвинул ушанку, почесал седую голову и задумался.
— Вечером, по-моему, с этой девушкой… Чыка зовут? С ней в город ушел.
Лалу покатилась со смеху — это он о вчерашнем вечере говорит. Вчера они в театре были. А сегодня она сама оставила в комнате Чыку с Сатти.
Желание подробнее выяснить это дело подогревало любопытство девушек. Время шло, и кое у кого начинали чесаться языки.
1
— Цырпыр!
— …
— Цырпыр!
— Что?..
— Включи радио!
— Холодно мне, — из-под одеяла ворчит первокурсник.
— Протяни руку, не замерзнешь, батареи уже теплые.
— Ох, спать не даете, делать вам нечего, что ли? — Бало тоже проснулся, закутался потеплее в одеяло. — Этот носатый, наш кочегар, когда боится, что кто-то из руководителей может прийти, начинает топить, а потом дрыхнет, а ты тут до утра дрожи от холода.
Перед мысленным взором Казбека встал кочегар общежития — высокий, небритый Бадри. Его лицо, одежда перепачканы сажей и пылью от угля, длинный нос тоже запачкан сажей. Выпил горькой и засмотрелся на девушек.
— Где же ты опять успел, Бадриджан! — шутит Бало.
— Знаешь, сколько я получаю за то, что топлю вам здесь?
— Вот потому и топишь так хорошо! Сегодня утром я нашего первокурсника окоченевшим из постели вытащил. Ха-ха-ха!..
— Вот, зачем же ты так говоришь? — обиделся Бадри. — Посмотри-ка, разве я плохо натопил?
— Теперь-то хорошо. Наверное, кто-нибудь из институтского начальства к тебе собирается. Увидит, что не топишь, как следует, и “Гуд бай, Бадри!” Вот посмотрим, что будет сегодня ночью.
— Ну вот, так всегда, — обижается Бадри.
— Шучу я, шучу.
— Да я тебе вот про что говорил. Я получаю на руки сто двадцать psakei. Да еще на станции подрабатываю. Когда песок выгружу, когда кирпич, когда дрова… Ах, деньги! Когда есть деньги, можно себе позволить немного выпить…
Бадри работает на две ставки. Одной ставки, говорит, мало. Но когда ему удается пропустить стаканчик-другой, бывает, обе смены проспит.
— Нынче жизнь очень дорогая! Если бы раньше у людей было столько денег! Эх!.. Двух запряженных волов можно было за два-три рубля купить! А выпивка…
— А знаешь, что я сделаю? — разыгрывает его Бало. — Заявлю в мили