Вопрос об отношении к иконе – это вопрос самоопределения человека. Если в ней видится только искусство, умение, техника – она, по существу, остается непонятой.
Чтобы ее понять необходимо вспомнить один важный богословский спор, совершавшийся в Византии на Соборах середины XIV века – спор о природе Фаворского света, явленного Спасителем своим ученикам, апостолам Петру, Иакову и Иоанну, в момент преображения: “И преобразился пред ними: и просияло лицо Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет”.
Смысл Преображения стал главным предметом полемики между исихастами, во главе которых стоял святитель Григорий Палама, и гуманистами во главе с калабрийскими монахами Варлаамом и Анкидином. Собственно, именно в тех спорах и сложилось окончательно то, к чему были предрасположены, что несли в себе, не всегда в проявленном виде, Православие и западное христианство.
Гуманисты, поверженные в спорах и затем давшие своими рассуждениями мощный толчок развитию возрожденческих идей, утверждали, что Фаворский свет есть свет физический, явленный преобразившимся Христом, доступный земному зрению. Исихасты же учили: “Фаворский свет есть свет Божественный, этот свет по самой природе Сына Божия был присущ ему изначально и вечно, но оставался невидимым в Его земном воплощении, ибо пребывал прикрываем плотью. В момент Преображения Христос отверз очи Своим ученикам, позволив им узреть то, что они земным зрением увидеть прежде не могли”.
Так при одних и тех же формулировках в христианстве оказалось два искусства, которые выражают различное восприятие одного и того же новозаветного откровения: одно искусство несет приятие его во всей полноте, с обожением твари (уподоблением божественному) с приятием его как основной и конечной цели; другое на деле отвергает самую возможность обожения, приноравливая само откровение к природным человеческим данным.
Два эти типа мировоззрения явственно отразились в двух типах религиозной живописи, о которых и пойдет речь.
Ясно, что только преображенным зрением иконописец может увидеть и затем выразить в красках светоносную сущность Горнего мира. Подлинный художник должен быть причастен изображенному первообразу только в силу своего собственного опыта освящения, т.е. художник – это творец, воспринимающий и раскрывающий святость другого через свой личный духовный опыт. От этого личного опыта или степени причастности художника первообразу зависит и действенная сила его произведения. Поэтому с душевным трепетом каждый иконописец брался за работу, ибо был глубоко убежден, что спустя какое-то время творение его рук наполнится божественной энергией, которая через написанное изображение будет переходить к людям, творить чудеса.
Живописцы же Возрождения такой задачи перед собой ставить просто не могли даже теоретически, ибо гуманизм ориентировал их только на то, что доступно обычному зрению. Именно гуманистическое учение о тварной природе Фаворского света определило главные особенности искусства, отразившего мировидение человека нового времени – искусства изображения того, что зримо земными глазами, доступно непреображенному зрению.
Это непреображенное зрение человек ренессансной куль