К 120-летию со дня рождения
Мало в осетинской литературе писателей, отличающихся
преданностью одной теме так, чтобы она составляла сущность и
пафос творчества. К этим немногим, безусловно, относится и
Елбыздыко Бритаев с его постоянной приверженностью достоинству
человеческому.
Вечная и неизменная любовь осетинского читателя и зрителя к
Хазби, к этому поборнику мужества, человеку с высочайшим
самоуважением, затем к Беса, решающему сверхзадачу и тем
возвысившемуся над серой толпой соплеменников, к двум сестрам из одноименной драмы, гордым и потому божественно женственным,
объясняется не в последнюю очередь тем, что стержнем этих
необыкновенно живых характеров является достоинство. То есть
такое качество, лишиться которого равнозначно смерти. Недаром и
живут-то эти персонажи по формуле с суровой красотой — “Лучше
смерть, чем позор”.
Возможно, именно поэтому, а также принимая во внимание реалии сегодняшнего времени, когда и у государственных людей и у
частного человека достоинство стало острейшим дефицитом, когда
на наших глазах человек красивый стал реликтом, вечные персонажи Е. Бритаева нужны как никогда прежде.
Е. Бритаев, исповедовавший красоту человека, как религию,
веривший в личность, как единственно деятельную силу, сам был
удивительно гармоничным человеком, одним из тех, в ком внешняя и внутренняя красота сочетаются, словно краски на полотне великого художника.
Об этом свидетельствует каждая написанная им строка, даже в
таком интимном жанре, как письма к любимой, к Ольге Дмитриевне
Казбек, в которых в молодом еще Е. Бритаеве уже обнаруживается
будущий великий драматург, достойный гражданин, гордый мужчина и заботливый отец.
Письма заимствованы редакцией из трехтомного академического
собрания сочинений драматурга, подготовленного К. Ц. Гутиевым.
Печатая эти письма, редакция для удобства читателей опускает
комментарии и справочный аппарат.
23 апреля 1909 г. Петербург
Ольга!
Вот Вы говорите, что боитесь кого-нибудь и когда-нибудь [так] полюбить. Потому, говорите Вы, что забудете себя, потеряете самообладание. Я не буду говорить о том, что ценнее — это ли самообладание или любовь.
Я хочу отметить только, что то, что Вам так страшно, я приветствую! Я бы все отдал только за то, чтобы когда-нибудь полюбить до самозабвенья. Я не способен на это. Мой эгоизм – причина этому.
То, что Вы боитесь потерять — есть у меня в достаточном количестве. Поэтому я, перефразировав Гагудза, могу сказать: “Моего эгоизма хватит на нас двоих!”
Если Вам покажется странным сочетание “нас двоих”, то не сердитесь. Документ нашей дружбы у меня в левом грудном кармане. На основании этого документа я могу составлять “я” и “Вы”.
Вот и не знаю, что писать дальше! Я чувствую и переживаю очень много, но иногда сказать это бывает трудно. Язык все-таки несовершенен и не точно выражает промежуточные, неяркие, хотя и сильные ощущения. Гнев, доброта, горе, любовь — все это можно определить точно, но есть ко всем им очень важные подсобные чувства — их вот трудно передать. Поэтому я понимаю Пшибышевского, который говорит: “Родить такое слово, чтобы при его родах самому