Новелла
1
Зверек был юрким, быстрым, молнией носился по зале, путался в длинном подоле, острыми когтями, мелкими зубками рвал кружево платья. Чечилия, смеясь, гнала его, чтобы не мешал позировать. Ведь надо было часами сидеть прямо, чинно, не шевелясь.
Художник, глядя на эту картину изо дня в день, все более находил поначалу неуловимое сходство между прекрасной, утонченной фавориткой миланского герцога и грациозным хищным животным. И что за странная прихоть: приручить не собачку, не кошечку, а это дикое животное – хорька?
Вот уже который месяц Леонардо, по утрам покидая свое жилище, направляется к замку герцога Моро, где в одном из гулких залов его ожидает хрупкая, веселая проказница, любящая развлечения и не умеющая позировать.
Солнечные лучи едва коснулись бледно-голубого неба, не котором четко, скульптурно вырисовывается зубчатая башня герцогского замка, прозванная башней Бонны Савойской. Под нею чернеет вода Мертвого Рва-Фоссато Морто.
Облокотившись на чугунные перила, Леонардо долго смотрит в эту бездонную глубь, видя перед собой только одно: юное, беззаботное личико, охваченное рыжеватыми, шелковистыми волосами. Гибким станом, порывистыми движениями, холодноватым сиянием зеленых глаз она напоминала ему греческую Артемиду – охотницу. Может, потому он на портрете стянул ее волосы тонкой лентой, наподобие античных богинь. Она перечеркнула ее прекрасный покатый лоб, и для гармонии он охватил ее длинную нежную шейку нитью черных мелких бус, подчеркнув белизну кожи. Все было изящно, все было хрупко, все было прелестно в этом облике. Но картина не жила. Чего-то не доставало. И это беспокоило и раздражало художника.
Леонардо шагнул на подъемный мост. Легкий утренний ветерок развевал его короткий красный плащ, шевелил роскошные кудри и длинную, вьющуюся, тщательно расчесанную бороду.
Причуда? Ну что ж, всякий имеет право на причуду. Вот он сам – одевается не как все. В моде – длинные одежды. А его борода? Хотя ему нет и 30-ти лет?
Она тоже имеет право на свои причуды.
Этот зверек не выходил у него из головы.
Леонардо не заметил, что под ногами его уже не шаткий мост, а твердая брусчатка. Он стоял на широкой внутренней площади замка – O|vv` д’Армэ – на Марсовом поле. Посредине площади, все еще в лесах, возвышалось его незавершенное творение — глиняное изваяние в двадцать локтей в высоту. Оно должно было представлять отца герцога Моро — великого кондотьера Франческо Сфорца. Эту конную статую прозвали в народе Колоссом.
Леонардо изобразил этого полусолдата, полуразбойника на гигантском коне, взвившемся на дыбы и попирающем своими копытами упавшего воина. В руках у сына землепашца, достигшего вершины власти злодеяниями и подвигами, был герцогский жезл. Родиться бедняком и умереть на престоле миланских герцогов – так было предначертано ему судьбой.
Его сын – Людовик Мариа Сфортиа, по прозвищу Моро, став наследником отца, герцогом Милана, возмечтал о самодержавной власти над всей Италией. Кичливый и высокомерный, он хвастался:
«Папа – мой духовник, император – мой полководец, город Венеция – мой казначей, король французский – мой гонец»,- и утверждал, что их род ведет начало от славного героя Англа Траянского, спутника Энея.
Леонардо обошел статую, остановился, задумчиво глядя на свою работу. Она его не удовлетворяла. Уже много месяцев она оставалась незавершенной моделью из темно-зеленой глины – глиняный Колосс. И этому его творению чего-то не доставало, чтобы