Мы должны пройти сквозь одиночество и трудности,
сквозь уединение и тишину,
чтобы найти то волшебное место,
где можно плясать свой неловкий танец
и петь свою печальную песню.
Этот танец и эта песнь являются древнейшими ритуалами,
с помощью которых сознание приходит
к осознанию собственной человечности.
Пабло НЕРУДА.
Таймураз Александрович Козонов родился в 1936 году в югоосетинском селе Рук. По окончании историко-филологического факультета Цхинвальского пединститута преподавал историю сначала школьникам Азербайджана, затем — студентам СОГМИ и СКГМИ. Закончив аспирантуру Института мировой экономики и международных отношений, стажировался на Кубе. Сотрудник АПН с 15-летним стажем. В его послужном списке — около двадцати стран, в том числе Никарагуа, где помогал революционным СМИ бороться с американской пропагандой; Ангола, где пребывал в качестве идеологического советника правящей (прокоммунистической в ту пору) партии и «серого кардинала» официального телевидения. Живет в Анголе и теперь, днем преподавая студентам Бэнгельского университетского центра всемирную историю на португальском, а вечерами слушая Лучано Паваротти и шелест волн Атлантического океана, плещущихся под окнами его дома…
— А что, в Анголе заняться больше нечем?
— После шести вечера белому на улице появляться не стоит: в лучшем случае ограбят, в худшем могут и убить.
— Воистину черная неблагодарность! Это за то, что вы пытались осчастливить их социализмом?
— И потратили на это массу средств. Революция в Никарагуа, к ophleps, стоила нам двух миллиардов долларов, а ангольская -пятнадцать… Эти затраты были преждевременны, а значит, бессмысленны.
Все должно созревать своим естественным путем, а не прививаться искусственно. В итоге, и Никарагуа, и Ангола идут сейчас по капиталистическому пути развития. Правда, с гораздо меньшим скрежетом, чем мы. Что вполне логично: исторический опыт, да и сами масштабы у нас разные. По крайней мере, таких мучительных межнациональных конфликтов там нет.
— Как раз в этом контексте мой следующий вопрос, сугубо профессиональный. Поскольку мы обязаны всегда, а в такие моменты особенно четко просчитывать, «как слово наше отзовется», какова должна быть мера откровенности журналиста? Должен ли он выкладывать всю правду, которую ему случилось узнать?
— Боже упаси! Это как раз те случаи, о которых говорится: «простота хуже воровства». Всему должно быть свое время. Если в катастрофе погибает чей-то сын, сообщите ли вы его больной матери об этом сразу или все же постараетесь как-то подготовить ее, сказав хотя бы, что он ранен и лежит в больнице? Разве, поставив безнадежный диагноз, лишите надежды и пациента, сообщив ему об этом? Несомненно, нет! Так же и здесь. Безоглядная правда может натворить массу бед, даже убить человека. И он, и общество в целом должны быть готовы к тому, чтобы суметь проглотить эту правду, не поперхнувшись. Мне думается, и перестройка так позорно завершилась потому, что преждевременно обрушилась на психологически неготовые к ней народы — как отдельно взятой страны, так и всего социа