Чем отличается жанр трагедии от других жанров? Тем, что в центре ее стоит не частная тема, не дробный “психологизм” поступков, мыслей, чувств, а некое обобщение, поднятое на котурны. Герой трагедии, по верному замечанию Ольги Фрейденберг, “всегда значим во всех своих делах, мыслях и чувствах, потому что воплощает огромную по важности СТИХИЮ КОСМОСА”. Роман Гучмазты – роман-трагедия. И в центре его герой, который олицетворяет собой стихию космоса, – Матрона. Она, Матрона, воплощает собой жизнь и смерть, созидание и разрушение, гармонию и хаос.
Случаен ли тот факт, что в центре этого романа стоят Страсти героини? Если под этим углом зрения смотреть на трагедию, как жанр, то окажется, что КАЖДАЯ трагедия предполагает страсти героини. Вспомним хотя бы основные действующие лица Софокла: Деяниру, Антигону, Электру. Страсти женщин – в центре трагедий Еврипида. Их же ставит в центр Эсхил в “Гикетидах”. Думаю, литературоведы продолжат этот далеко не полный перечень.
Каково же содержание женских страстей? Основное их трагедийное содержание – злой эрос: Ио, Деянира, Федра, Креуса, Медея, Гикетиды и т.д., и т.д. Недаром в самом имени Федры (Блестящая) исследователи выделяют семантику эроса-огня и эроса-светила. Мотив “правильной”, “умеренной”, “нормальной” любви вовсе не есть мотив трагедии, хотя сам Еврипид попытался в свое время сделать из смерти-эроса урок о вреде и печальных последствиях необузданной страсти. Этому “дистилированному” мотиву “правильной” любви противится вся образно-мифологическая фактура трагедии. Трагедия не есть уютная психологическая драма, и Гучмазты поразительно тонко чувствует специфику избранного им жанра.
В трагедии, как известно, ВСЕГДА есть герой-солист и непременно есть “хор”. Солист, герой трагедии, – выразитель жалости, связанной с его ЖЕРТВЕННЫМ умиранием, а хор – носитель священного ужаса перед судьбой, перед роком. Кто играет “роль” хора в романе Гучмазты “Матрона”? Роль “хора” в романе играет Село, сельчане. Хор трагедии, как известно, – не сплошной коллектив, а «множественная единичность”. Эту “множественную единичность” хора и составляют в романе все эти егнаты, венеры, наты, чатри, солтаны, словом, сельчане, те, кто “следили за каждым ее шагом, совали немытые носы во все щели, безудержно лезли в ее fhgm|, опутывали сплетнями, завидуя и убивая своими погаными языками все, чему можно позавидовать, это из-за них она потеряла сына, из-за них льет ночами горькие слезы в пустом доме, это они сгубили ее удачу – сглазили, съели, сожрали, чтобы в ничтожестве своем утвердиться на этой земле…”
Но на самом ли деле только из-за них она, Матрона, потеряла своего сына? На самом ли деле “хор” враждебен по отношению к “солисту”? Сама Матрона в своих внутренних монологах (а внутренний монолог, как мы помним, — неотъемлемая часть трагедии) отдает себе отчет в том, что вин