Рассказы
НЕ БРОСАЙ МЕНЯ… СЛЫШИШЬ?!
Парикмахерская на углу улиц Армянской и Павленко была одним из любимых мест Блохина в городе. Последние шесть лет он стригся только там. Даже после своих длительных командировок, которые продолжались порой по 3-4 месяца, он упорно приезжал домой обросшим. Так было и в этот раз. Блохин вернулся в город только утром и уже стоял возле дверей той самой парикмахерской с манящим названием «Красотка», слушая, как щелкают ножницы. Он знал, что, войдя туда, увидит множество знакомых лиц, в том числе и всегда аккуратно подстриженную парикмахершу Аллу, которая, усадив его в кресло, обрушит на него ливень вопросов, и приготовился молчать. Через полчаса он стоял все на том же месте, но уже спиной к дверям, и наслаждался новым ощущением. Голова стала намного легче, и он чувствовал, как теплый ветер гладит кожу его черепа. В ушах еще звенела первая реплика Аллы: «Где ты так зарос?» «В зарослях», — буркнул в ответ Блохин, но, кажется, она не услышала. Больше он ничего не говорил.
А теперь он стоял спиной к дверям парикмахерской и думал, куда ему пойти. Была ослепительно жаркая и душная зима. Иногда он бросал взгляд на солнце и, щурясь, сразу отводил глаза, а потом любовался темными кругами перед глазами. Тяжелая зимняя куртка, в которой он приехал, давила его к земле, и еще ему хотелось пить. Не сильно, но хотелось.
Этой ночью, в поезде, у него кончились сигареты. Некоторое время он просто лежал и думал о том, как он будет бороться с этой ночью без сигарет. Проще всего было бросить курить прямо сейчас и спокойно уснуть, но уснуть не удавалось, а просить сигареты у кого-нибудь было поздно. Тихо встав, он открыл дверь и, выйдя в коридор, увидел проводницу вагона. Немолодая уже женщина с последними следами привлекательности, она не была ни вежлива, ни груба, по крайней мере, собирая билеты, она ничем не обратила на себя внимание. В белой сорочке и синей юбке, она сидела на стопке белья и смотрела в окно, никак не реагируя на появление пассажира. Блохин почувствовал себя неуютно в компании этой женщины в такой поздний час и уже собирался вернуться обратно, но тут она первой заговорила с ним, c Блохин остался.
— Вам, наверное, не спится, и вы вышли покурить.
— Предполагаю, что то же самое вы можете сказать о себе.
— Я не курю.
— Отчего же вам тогда не спится?
— Мне немного страшно в моем купе, я там одна. К тому же там воняет накрахмаленным бельем и звенят стаканы. Я хотела поговорить с кем-нибудь, прежде чем лечь спать. Вы не против?
— Совсем нет.
— Меня зовут Индира, а как зовут тебя?
— Зови меня Блохин, я так привык.
— Блохин? Кажется, был такой спортсмен.
— Да, хоккеист. Но он давно умер.
Блохин сел на корточки, просидел так 20 минут, потом сел на коврик, расстеленный по всей длине вагона, и просидел так еще два часа. Все это время Индира рассказывала ему все, что приходило ей на ум. По большей части это были семейные истории, но были также и интересные случаи из жизни ж/д проводницы, отрывки из кинофильмов и различные слухи. Блохин лишь поддакивал, и делал вид, что со всем согласен, и в конце концов, заснул, положив голову на руки, позабыв о сигаретах и обо всем остальном, что не давало ему это сделать раньше. Его разбудила Индира и сказала, что им обоим пора идти спать.
— Прости, я не дослушал конец твоей истории.
— Ничего. Знаешь, ты самый лучший собеседник в этом поезде.
— А ты… ты самая худшая рассказчица за всю историю железных дорог.
Стараясь не шуметь, он прокрался к себе в купе и, успев подумать, что спать осталось немногим более двух часов, заснул.
А сейчас он стоял на улице перед парикмахерской, вдыхал запах туалетной воды и смотрел на пролетающие мимо форды и москвичи. Он вспомнил, что через два дня ему надо выходить на работу в институт и произнес в уме несколько раз — «младший научный сотрудник».