Документальная повесть
…Пускай завистникам пока неймется…
Галактион когда-нибудь вернется,
Он просто задержался по пути…
Булат Окуджава
Жизнь Галактиона Табидзе, которого М. Горький окрестил “поэтом легендарной славы”, трагически оборвалась в марте 1959 года. О судьбе Ольги Окуджавы, супруги поэта, репрессированной в 1937 году, их взаимоотношениях читателю известно немногое. В личном архиве Г. Табидзе хранятся письма, дневниковые записи О. Окуджавы, другие не менее интересные материалы, – которые впервые приводятся в настоящей повести.
Одновременно с Галактионом на поэтическом поприще выступал и его двоюродный брат – Тициан Табидзе, благодаря превосходным русским переводам его поэзии пользовавшийся широкой известностью у читателя. “…У Вас есть какая-то пленительная чистота лирического голоса, душевность его и очень широкий диапазон: конечно, Вы – один из самых крупных поэтов нашего Союза”, – писал Тициану поэт Николай Заболоцкий.
Галактиону и Тициану глубоко был чужд национализм в любых его проявлениях: И. Эренбург писал, кажется, в своих мемуарах о том, что люди подобные им, были бы хороши “на любой почве”.
У Галактиона Табидзе нет прозаических произведений. Единственное исключение – рассказ “Бесо”, посвященный нелегкому быту осетин-горцев. Интерес к истории осетинского народа скорее всего зародился у Галактиона в Тифлисской духовной семинарии, где с ним вместе учился выступавший под псевдонимом “Ладо-оси” (“Ладо-осетин”) талантливый поэт Владимир Фарниев, стихи которого часто принимали за стихи Галактиона.
Поездки Г. Табидзе в Южную Осетию описаны в книге журналиста Гиви Тедеева, перу Тициана принадлежит один из первых в советской литературе очерков – “Неделя в Южной Осетии”.
Все реже Галактион стал появляться в городе: долгие ночи коротал он теперь за правкой старых рукописей, или неумело штопал прохудившиеся носки, аккуратно складывая их в старый, обитый по sck`l стальными скобами, чемодан. Дышал он неровно, время от времени потирая зябнувшие руки; всего несколько дней назад покинул городскую больницу. Галактион был в теплом пальто и меховой шапке; борода на скулах местами была выстрижена неровно, видимо, сам орудовал ножницами…
…Весной, едва утихал холодный мартовский ветер, сотрясавший на проспекте Руставели голые ветви платанов с уцелевшей еще кое-где прошлогодней листвой, Галактион, по своему обыкновению, пускался бродить по городу, который что ни день менял свой облик. На узких и горбатых улочках с деревянными балконами, козырьком нависшими над ними, сносились целые жилые кварталы. Не стало, как с горечью заметил Галактион, и хорошо известного старожилам Речного базара, и дома, под лестничной клеткой которого доживал свои дни Нико Пиросмани – трубадур старого Тифлиса. “Ортачальская красавица”, “Кутеж кинто”, “Купеческий обед с граммофоном” и еще многое другое запечатлел художник на холсте, клеенке, жести и просто на стенах духанов.
– Пиросмани, в отличие от его современников, вовсе не знал школы… – задержавшись у груды развороченного кирпича, подумал Галактион. – Впрочем, это, наверное, и к лучшему. Как знать, не утратил бы он вместе со школой и того по-детски простодушного и восторженного взгляда, которым взирал на окружающий мир?.. Жаль однако,