Перевод с английского Б.Г. Кокиева
Волна скрыла меня от всего света — от птиц в небе, детей на берегу и от моей мамы. Настал момент зеленого безмолвия, а потом волна вернула меня к небу, песку и шумящим детям. Я вышел из воды. Мир, который ждал меня, едва изменился за то время, пока я был скрыт от него.
Я побежал по берегу.
Мама вытерла меня мохнатым полотенцем.
— Стой здесь и обсохни, — приказала она.
Я стоял и наблюдал, как на руке высыхают капельки воды и появляются мурашки.
— Одень свитер — дует, — сказала мама.
— Ну, дай мне посмотреть, какая у меня гусиная кожа!
— Гарольд!
Я надел свитер и стал наблюдать, как набегали и обрушивались на берег волны. В этом была своя особая красота. Ничто на свете не могло бы обрушиваться гармоничнее.
Был конец сентября — время, когда все становится печальным без видимой на то причины. Пляж, на котором было не более пяти-шести человек, казался бескрайним и пустынным. И под влиянием однообразного свиста ветра дети оставили свои мячики, печально притихли, чувствуя, как по длинному берегу озера приближалась осень.
Ларьки, в которых летом продавались сардельки, были заколочены желтыми досками, и в них все еще хранились запахи горчицы, лука и мяса, запахи веселого, длинного лета, которое заколотили в эти гробы в виде ларьков. Ларьки закрывались один за другим — на дверях появлялись висячие замки. А потом дул ветер, стирая на песке миллионы следов июля и августа. И вот теперь, в сентябре, у самой кромки воды на песке не было ничего, кроме следов моих резиновых тапочек.
Песок струился по тротуару. Карусель была накрыта брезентом. Лошадки, скачущие с оскаленными зубами, замерли в воздухе на своих бронзовых опорах, музыку заменил свист ветра, проникающего сквозь полотно.
Я стоял здесь, на пляже. Все были в шоке, а я нет. Завтра я буду ехать на запад Соединенных Штатов. В последний раз мы с мамой ненадолго пришли на пляж. Внезапно мне захотелось побыть совсем одному.
— Мам, я пойду поброжу по берегу, — сказал я.
— Хорошо, только ненадолго и не подходи близко к воде.
Я побежал: песок скользил под ногами, а ветер поднимал меня. Вы знаете, что значит, бежать с ветром: руки в стороны и пальцами чувствуешь потоки воздуха — совсем как на крыльях.
Мама была теперь далеко — она, сидя, ожидала меня. Вскоре она превратилась в маленькое коричневое пятнышко. Теперь я был совершенно один. Быть одному — это так ново, когда тебе двенадцать лет, и ты привык к окружению людей. Уединиться можно только мысленно. Везде так много людей, которые всегда тебе указывают, что можно, а что нельзя делать. Поэтому, если возникает желание остаться наедине с самим собой, хочется убежать куда-нибудь далеко-далеко на пустынный берег. И вот теперь я был действительно один. Я вошел в воду, чтобы охладить свое разгоряченное тело.
Раньше, когда вокруг меня было много народа, я не только боялся подходить туда, чтобы искать в воде и звать дорогое мне имя, но и смотреть в ту сторону. Но теперь…
Вода — словно фокусник. Она распиливает тело на две половинки. И нижняя, как сахар, тает и растворяется в воде. Вода такая прохладная, изредка чувствуешь толчки упругой волны, которая падает и пенится, как кружево.
Я звал ее, десятки раз произнося ее имя.
Тэлли! Тэлли! О, Тэлли!
Когда молод, всегда надеешься, что тебе ответят на зов. И кажется, что бы ты ни задумал, так и должно исполниться на самом деле.
Я вспомнил, как она вошла в воду. Хвостики ее светлых волос торчали в разные стороны. Она смеялась, а солнце сверкало на узких плечах этой двенадцатилетней девочки. Вспомнил, как успокоилась вода, как прыгнул в воду спасатель, как кричала ее мама, но Тэлли не вышла назад.
Спасатель старательно уговаривал ее вернуться, но она не вернулась.
Он возвратился с обрывками водорослей на костлявых пальцах, а Тэлли ушла. Она больше никогда не будет сидеть рядом со мной в школе или летними вечерами бегать за мячом по мощеным улицам. Она слишком далеко ушла, и озеро ни за что не захочет отпустить ее назад. И вот теперь, печальной осенью, когда небо было таким огромным, озеро бескрайним, а берег пустынным, я пришел сюда в последний раз, один.
Снова и снова я повторял ее имя…: Тэлли! О, Тэлли!
Я слышал мягкое дуновение ветра — так он дует месяц за месяцем над