Формирование культуры Русского зарубежья было связано с целым рядом разнокачественных и разнонаправленных факторов. Помимо рефлексии, связанной с Октябрьским переворотом и поражением в Гражданской войне, значительную роль для самосознания русских эмигрантов сыграл цивилизационный раскол I Мировой войны. Единое пространство европейской культуры впервые после франко-прусской войны 1870 года было разъято. “Августовские пушки” (Б. Такман), давшие миру “потеряное поколение” (Г. Стайн), проложили между европейскими народами новый барьер – помимо старых политических и конфессиональных противоречий. Католики Франции молились, чтобы Господь даровал им победу над их германскими (и австрийскими) братьями во Христе, а немецкие протестанты – над их англо-саксонскими единоверцами. Немцы шли в бой “за родину, за кайзера” против русских, готовых положить живот “за веру, царя и отечество”.
Параллельно с рассматриваемыми внеэстетическими факторами кризис культуры, в контексте которого формировалась Россия за рубежом, был обусловлен внутрисистемной проблематикой. Начиная с 60-х годов XIX столетия, в мировой цивилизации происходила смена аксиологических парадигм (поиск ценностей не только вне индивида, но и в нем самом и его творчестве, что составило культуру модерна), а также “конфликт жизни и природы”, “культуры и жизни” (Г. Зиммель)1 .
Данный процесс наложился на внутрироссийские процессы. Русской литературе, писал знаменитый философ Николай Бердяев, “свойственна тревога о надвигающейся катастрофе. Многие русские писатели XIX века чувствовали, что Россия… летит в бездну. Русская литература… свидетельствует о свершившейся внутренней революции”2 . Профетическая тенденция отечественной литературы (Ф. Достоевский, Ф. Тютчев) и части философии (К. Леонтьев) с ее трагическим предчуствием грядущей катастрофы осуществилась. В сложившейся ситуации эпистемологической неуверенности религиозные, апокалиптические тенденции нуждались в замещении.
В результате часть эмиграции включилась в интеллектуальные искания западноевропейской культуры. Таким образом, иррациональная мысль Фридриха Ницше и экзистенциализм Альбера Камю и Габриэля Марселя дали возможность не только европейскому “фаустовско