27 января в Москве в Академии Художеств открылась персональная выставка скульптора Владимира Соскиева, чьи работы находятся в Третьяковской Галерее, в Русском музее, в Музее Народов Востока и в многочисленных частных коллекциях в России и за рубежом.
Первый раз в мастерскую Соскиева я попала случайно. Хозяин – человек немногословный. Говорил сдержанно, даже сухо, но работы показать согласился. В светлом зале на первом этаже – несколько десятков фигур. Среди них были те, кого узнаешь без труда, – Пушкин, Окуджава, Бродский. Напротив входа – «Снятие с креста». Были и безымянные лица. Затем Владимир отворил дверь, ведущую во дворик, огороженный забором. Там внутри стояла балерина, беспомощно разводя руками, на бегу застыла овечка, у стены красовалась пара – старик со старухой. Около десятка скульптур мокли под темным ноябрьским небом: «Странно – пройти всего несколько домов вглубь от Преображенки, от заводов и комбинатов, от трамвайного скрежета и автомобильных гудков и сразу очутиться среди скорбных, молчаливых лиц неизвестно какой страны и какой эпохи». Тогда же мы договорились с Владимиром о следующей встрече. Она пришлась на январские морозы.
На дворе – минус двадцать. Теперь фигуры уже не мокли, а мерзли среди сугробов. Вскоре им предстояло перебраться на время в самый центр города, сменить свет уличного фонаря на яркие софиты и предстать на обозрение столичной публики.
Мы поднялись на второй этаж поговорить о том, что осталось между строк краткой биографии из каталога, подготовленного к выставке. С громким лаем нас проводил наверх четырехлетний ризеншнауцер. Эта жгучая брюнетка с нежным славянским именем Ярославна, лежа под столом, подслушала весь наш разговор.
О.О. Владимир, у вас особая, не московская обстановка в мастерской, а что вам нравится на улицах Москвы?
В.С. Мне нравится Пушкин. Ансамбль в целом. Особенно хорош он был на другой стороне. Эта работа очень хорошо передает атмосферу времени, когда это было сделано. Я считаю, это очень удачная подача с точки зрения пространства. В этом смысле меня поражает в Риме феноменальная скульптура Марка Аврелия. Какие формы, какие объемы! Огромный круп лошади, большой всадник – это настоящая уличная, пространственная монументальная скульптура.
О.О. У нас тоже есть большие скульптуры. Петр Великий, например, или «великоватый», как зовут его москвичи.
В.С. Говоря «большие», я имею в виду пластику. Вообще в Москве есть немало достойных работ, но они одного уровня. И я думаю, хорошо, что они есть. На улицах должно быть много скульптур. Тогда из них можно выбрать именно то, что тебе близко. А количество памятников уже зависит от количества достойных людей. И потом, что такое сделать хороший памятник? Если у скульптора и модели, с которой он лепит, нет духовного родства, трудно сделать настоящий памятник.
О.О. Вам случалось лепить портреты людей, которые вас не привлекали как личности?
В.С. Никогда. Хотя у меня было желание Владимира Ильича вылепить, но я чувствовал, что не получится. Сейчас у меня есть задумка сделать композицию на тему Сталина. У меня очень сложно