рассказ
Перевод с осетинского Т. Саламова
1
Еще вчера сердце радовалось при виде полей Уаллагкома. Когда
со стороны Саджил-хох прилетал ветер, по ним, словно по морю, катились волны, – что могло быть лучше этой картины! Необыкновенно уродились хлеба в этом году. Весна была теплая, погожая, и ростки взошли дружно.
– Если удастся собрать этот урожай – будем жить неплохо.
– Хлеба действительно хороши, но пока не увидишь снопов на току, ничего не говори.
– Да не допустит Господь беды! Как-то раз хлеба тоже были хороши, но…
Так говорили косари, глядя на свои поля. Говоривший последним хотел напомнить, как однажды летом весь хлеб выбило градом, но прервал речь на полуслове. Один из косарей сорвал несколько колосьев, растер их на ладони и показал товарищам:
– Какие крупные зерна! Посмотрите: все как на подбор.
– Слава хлебному Уацилла! Если он захочет – мы еще вспомним его имя, – сказал другой.
На следующий день с утра никто не вышел косить. С рассветом начался дождь и лил, не переставая, до вечера. К вечеру тучи унеслись, небо очистилось, на нем не было видно ни пятнышка.
Летом горцы не сидят допоздна. После ужина усталое тело требует отдыха. Обычно в такое время на улицах не увидишь прохожего. Но в эту ночь никто в селе не спал. Мужчины сидели кто у ворот, кто на крыше дома, кто на ныхасе.
– Боюсь, как бы не померзли наши хлеба…
– Если ляжет иней – могут пропасть…
– Если поднимется ветер, ничего с ними не случится.
– Зерно уже восковой спелости, может, обойдется…
«Хлеб может пропасть! Хлеб может пропасть!» – ни о чем другом люди не говорили. Они, правда, подбадривали друг друга, но каждый знал: ни ветра нет, ни восковой спелости не достигло еще зерно.
– Сбегай-ка, мальчик, на башню – может, откуда-нибудь дует ветер! – говорит один из сидящих на нихасе.
Мальчик поднялся на крышу самой высокой башни, поглядел в разные стороны и, не почувствовав на лице дыхания ветра, крикнул вниз:
– Я не чувствую, чтобы дуло!
Он постеснялся сказать «Ниоткуда не дует совсем». Неприятно будет это сидящим внизу.
«Пропадут хлеба!» – было у людей в мыслях, не сходило с языка, слышалось в домах, на ныхасе. Время от времени кто-нибудь ходил за село, проверить, не лег ли на поля иней.
– Не бойтесь, Уацилла не сотворит над нами такого зла. Посмотрите-ка на хребет Санка, там появилось облачко! – весело прокричал с крыши дома один старик.
Все разом повернулись в сторону хребта Санка.
– Если там туман, значит, затянет все небо.
– Наверно, за хребтом есть тучи побольше, иначе откуда взяться маленькому облачку!
– Это отсюда так кажется, а на самом деле оно большое!..
Разговаривают. Перебивают друг друга. Каждый боится, но все же говорит другим: «Не бойтесь!» Люди на ныхасе не сводят с облачка глаз.
«Не бойся» – крепость для бедняка, так говорят в народе. Пусть плохая, но крепость. И для Уаллагкома это облачко наверху – их последняя башня, их спасение. Если оно увеличится, расползется по ущельям, накроет поля, то не ляжет на них иней, и хлеб не замерзнет.
Услышав про облачко, на улицу выбежали и те, кто были в домах; разговаривают, с надеждой глядя в небо.
Но облачко не увеличивается. Многие видят: оно стало не больше, а меньше, но никто не решается сказать об этом вслух – людям будет больно услышать такое.
Тает на глазах жителей Уаллагкома их спасение, рушится их последняя башня. В ответ на людскую тревогу лают собаки. И сами не знают на кого, но все-таки лают впустую.
– Беппо, загони-ка свою собаку, или не видишь – она лает на облако!
Беппо обернулся. И правда – смотрите на нее! – лает в небо.
Позвал собаку, запер в хлеву. Если она хоть как-то виновата в происходящем, то лучше… Кто знает, может, и в самом деле так. Плохая собака, говорят, на облака лает. И пусть себе – но в другой раз, не теперь…
Самоуверенная молодежь в другое время, вероятно