Der Spiegel 04.07.05
НОГА НА ВЗРЫВЧАТКЕ
Уве Клусманн
Для большинства обвиняемых железная клетка, в которой они сидят в российских залах суда, унизительна. Но для Нур-Паши Кулаева (24), которому Верховный суд во Владикавказе предъявил обвинение в терроризме, бандитизме и взятии заложников, толстые металлические прутья до сих пор были спасением.
Отец двоих детей из чеченской деревни Старый Энгеной, по официальным данным, единственный оставшийся в живых террорист из группы, которая 1 сентября прошлого года захватила школу в Беслане и взяла 1120 заложников. В результате терракта в российской автономной республике Северная Осетия за три дня погибло 330 человек, среди них 186 детей. 783 человека получили серьезные травмы, у некоторых они останутся на всю жизнь.
Одетые в черное бесланские матери, приглашенные в качестве свидетелей, осыпали Кулаева проклятиями, угрожали линчеванием и клялись отомстить, когда 17 мая начался процесс. Однако чем больше мужчина рассказывает, тем тише и внимательнее слушают его свидетели.
Поскольку то, что говорит член банды, противоречит официальной версии событий и подтверждает опасения членов семей жертв: 3 сентября, как утверждает Кулаев, разрывной заряд взорвался в спортивном зале захваченной школы не случайно, как говорили московские службы безопасности. Вероятнее всего, российский снайпер попал в одного из террористов, который держал ногу на взрывном устройстве. Взрывы и штурм школы явились следствием этого.
У Кулаева нет шансов услужливыми высказываниями или ложью смягчить свой приговор: его точно ожидает пожизненное заключение. Если он делает российские спецслужбы также ответственными за эту трагедию, он, по крайней мере, сохраняет свое лицо перед родственниками и земляками.
«Помогите нам», – кричит террористу во время процесса одна из осиротевших матерей. Ею движет отчаяние: многие из родственников погибших потеряли надежду на помощь государства в поисках правды.
До сих пор хранившиеся под замком документы из центральной государственной следственной комиссии в Москве, которые сейчас доступны журналу «Spiegel», подтверждают их опасения. Последствием трагедии в школе номер один является то, что государственной власти предлагается не заняться самокритикой, а ужесточить курс.
Ключевые моменты данного документа:
– Россия должна отменить мораторий на смертную казнь и в будущем иметь право казнить террористов.
– В «зону антитеррористических операций», которая до сих пор ограничивалась областью в Чечне, где велись военные действия, включаются «республики Ингушетия, Дагестан и Северная Осетия».
– Государство должно создать собственный «орган для выдачи аккредитаций» журналистам в чрезвычайных ситуациях, то есть такое учреждение, которое должно контролировать, как и в каком объеме предоставлять информацию по щекотливым вопросам.
Все эти меры вполне вписываются в общую картину внутренней политики России, однако они не соотносятся с информацией, полученной комиссией в результате анализа отдельных частных случаев. Александр Торшин с самого начала метил высоко: председатель следственной комиссии из 20 человек, состоящей из членов обеих палат российского парламента, в сентябре 2004 года объявил, что будут допрашиваться свидетели и руководители спецслужб. Следственная группа «будет не хуже, чем комиссия в США, которая расследовала теракт 11 сентября».
Комиссия беседовала не только с политиками и руководителями спецслужб, но и с теми, кого эта трагедия коснулась непосредственно, а также с критически настроенными журналистами. Замечание о «систематических провалах операций спецслужб» в начинающейся за Бесланом соседней республике Ингушетии содержится в пока еще не опубликованных проектах итогового отчета.
В комисси